От великого века Людовика XIV до века великого императора Наполеона использование яда в политике не прекращалось. Однако дел, в которых токсическое оружие применялось реально, помогая завоевать или удержать власть, оказывалось гораздо меньше, чем дел, в которых яд действовал только в политическом языке в виде упреков, намеков и обвинений. Отравление сохраняло свой статус отвратительного преступления, подтвержденный, в частности, ордонансом 1682 г. Оно как и прежде ассоциировалось с тиранией. Во времена Людовика XIV правительство боролось с отравителями в целях очищения королевства. Сожжение отравителей на костре становилось своего рода символом такого очищения. Однако впоследствии употребление яда утрачивало демоническую окраску, становилось банальным, поскольку все больше теряло связь с колдовством, порчей, магией. Борьба с этим преступлением оставалась актуальной, но теперь оно затрагивало, в первую очередь, частную жизнь. Никакие мелкие козни не могли пошатнуть крепнувшее государство или нанести ущерб общественному благу.
Глава IX
Хроника политических отравлений долгое время выглядела весьма скудной, однако мы наблюдали внезапный взрыв в первые годы наступившего века. В последние двести лет многие страны переживали серьезные институциональные изменения. Распространявшаясядемократия постепенно цивилизовала нравы политических элит; центры власти перемещались от дворов, предающихся интригам и полнящихся слухами, к правительствам и парламентам, где действуют правила, а политическая борьба введена в строгие рамки.
Одновременно с этим в первой половине XIX в. невероятно быстро развивалась токсикология, что резко суживало возможность отравлений. Установить наличие или отсутствие яда теперь не составляло труда, и независимо от своего положения в обществе отравители не могли быть уверены, что их предприятие останется в тайне.
И все же нарисованная нами благостная картина ухода ядов в прошлое нуждается в серьезном уточнении. С одной стороны, возможность разоблачения отнюдь не мешает некоторым державам совершать преступные действия, которые всегда можно отрицать. На карте мира сохраняются государства, закрытость и/или тиранические режимы которых по-прежнему обеспечивают благоприятные условия для отравлений. С другой стороны, в основе успехов токсикологии лежит прогресс химии, а он позволил также создать новое грозное оружие. На полях сражений Первой мировой войны солдат впервые травили газом. На смену покушениям на конкретного человека шли отравляющие вещества нового типа, призванные обеспечивать победу, — оружие массового уничтожения.
Итак, в последние два века нашей истории в изучаемом нами явлении произошли весьма серьезные сдвиги. Стараясь не преуменьшать все эти технические, научные и политические новшества, мы постараемся в последней главе показать, как применение ядов в современной политике связано с прошлым, подчас очень далеким.
Борьба за власть ведется, разумеется, по-разному в зависимости от политического режима. Однако независимо от того, идет ли речь о демократических выборах в парламент или о грубом сведении счетов при тоталитаризме, обращение к яду маловероятно, потому что непропорционально задаче. В первом случае оно ничтожно, ибо яд не может помочь выиграть выборы. Во втором — чрезмерно: во время какой-нибудь «ночи длинных ножей» прекрасно обошлись без него. На первый взгляд в обоих случаях яд оказывается одинаково ненужным.
В древности противоядие давали не только отравленным. Его регулярно принимали маленькими дозами, чтобы защитить организм от реального покушения. В метафорическом смысле демократия играет примерно такую же роль. Она обеспечивает политическому обществу своего рода иммунитет против попыток использования мерзкого оружия.
На протяжении длительного периода утверждения демократии в странах Запада преступление, связанное с применением яда, по-видимому, уходило в сферу частной жизни. Похоже, что этот аргумент даже перестали использовать в политической пропаганде. Конечно, можно сказать, что соблюдение демократических правил отнюдь не исключает ударов из-за угла в политических схватках, а от угрозы отравления государственных деятелей защищают беспрецедентные меры безопасности. Не говоря уже о том, что возможные проблемы их здоровья, все равно естественного или криминального происхождения, не предаются огласке. И тем не менее фактом остается то, что если яд и используется в политике, то это делается очень скрытно.
Показательно, что во Франции редкие случаи слухов об отравлении рассматриваемого нами периода относились к додемократическим временам и затрагивали так называемые «реакционные» силы. В 1853 г. поговаривали, что моисеньор Сибур, архиепископ Парижский, якобы готовил покушение на императора Наполеона 111. Оружие яда, которое он собирался использовать, весьма соответствовало его статусу духовного лица. Многие полагали, что за преступным замыслом скрывалось намерение после смерти императора восстановить церковную десятину, а затем и весь Старый порядок.
В 1860 г. молва вновь забила тревогу по поводу угрозы отравления императора или его жены. Императорский духовник якобы поднес причастие императорской чете, а набожная и наивная Евгения поставила на место супруга несчастного солдата. Как утверждалось, в результате причащения он погиб. Подобные измышления еще отдают духом дворов прежних веков. Больше ничего нет, хотя тщательное исследование данного сюжета пока не проведено. Наполеон 111, так же как и граф Шамборский, в 1871 г. претендовавший на реставрацию монархии и на королевский трон, оба умерли в изгнании естественной смертью. Случалось, что президенты Третьей республики становились жертвами безумия — любовного, как Феликс Фор, патологического или террористического, как Поль Думер, однако с помощью яда наних никто не покушался. Против Шарля де Голля применяли оружие совсем другого калибра; а болезнь, терзавшая и унесшая его преемника Жоржа Помпиду, не породила никаких слухов о заговоре с целью отравления, как это случилось бы несколько веков назад. При том что о недуге президента никто не знал, для публики его смерть стала полной неожиданностью, и сокрытие правды государством немного напоминало подобные случаи при дворах Старого порядка. В октябре 1988 г. пресса не намекала на пресловутую попытку отравления лидера канаков (меланезийцев) из Новой Каледонии Жана-Мари Тжибау, когда он работал в Нью-Йорке в комитете по деколонизации ООН и остро конфликтовал с правительством Жака Ширака. Несколько месяцев спустя Тжибау погиб, а новость о покушении в Нью-Йорке появилась спустя два года. О нем заговорил новый лидер Канакского социалистического и национального фронта освобождения.
Итак, отравления ХХ века нужно искать в первую очередь в недемократических режимах.
Оружие яда оставалось актуальным, если не сказать — привычным, и в Первом, и во Втором, и в Третьем Риме (т. е. Москве). Со времен Средневековья Папы картинно умирали при исполнении своих обязанностей. Примерно с конца XVIII в. яд тут, впрочем, был ни при чем: смерть наступала, как правило, от старости. В 1914 г., правда, ходили слухи относительно кончины Пия Х, а в 1939 г. — Пия XI. Позже краткий понтификат Иоанна Павла 1 в 1978 г. заставил Ватикан снова заговорить о яде. Истина в этом деле, как нередко случается, осталась покрыта тайной, но серьезные историки сомневаются в самом факте преступления. Развитие событий не очень сильно отличалось от самых известных интриг Средневековья и Возрождения. Не имевшего большого «политического» опыта патриарха Венеции Альбино Лучани избрали Папой 26 августа 1978 г. в возрасте 66 лет. Он стал преемником Павла VI.B ночь с28 на29 сентября 1978 г. Иоанн Павел 1 внезапно скончался, i. его смерть запустила старый механизм слухов об отравлении, столь привычных для курии Вечного города. Стали писать о «странной смерти» викария Христа. В коммюнике Ватикана сообщалось, что Папу нашли мертвым с благочестивой книгой в руках и с улыбкой на устах. В качестве причины смерти указывался инфаркт. Такое объяснение, вызывавшее в памяти истории из средневековой «Золотой легенды», сочли недостаточным и противоречивым. Замечали, что мертвого
