Джой упивается каждым словечком, открыв слюнявый рот, закатывая пьяные глазки. Согласно кивает. Она с матерью заодно.
Он чувствовал, что его вероломно, ужасно предали. Они смотрят на него как на пустое место. Только с Джой он был большим человеком. Ее ковбоем, ее возлюбленным. Неужто проститутка все врала?
Постепенно его стало охватывать бешенство. Он не позволит матери разрушить то, что было у них с Джой.
Он резко встал.
– Мы собираемся пожениться, – сказал он.
Уиллис Эндрюс заторопился включить телевизор, как будто это могло предотвратить надвигающийся скандал.
Уинифред глядела на него, как смотрят на разлагающийся труп.
Джой захлопала в ладоши – так дети радуются новой игрушке.
Потом сказала то, что говорить не следовало:
– Вот у видите, миссис Э., как мы поженимся, я Дека исправлю.
Вы и я – мы вместе за него возьмемся. – Она глупо захихикала. – Гриву заставим обрезать и одежу купить поприличнее. – Глаза у нее сияли. – Миссис Э., обещаю, из меня выйдет потрясная дочь. Вы меня полюбите. – Вся она излучала надежду. – Вот ей-ей!
Уинифред сначала таращилась на Джой, потом уставилась на Дека.
– Это то, что ты хочешь, сын? – спросила она, все еще не веря. – Эта… эта… шлюха?
Джой помрачнела.
Уиллис Эндрюс не отрывал взгляда от телевизора.
– Да, – сказал Дек.
Она презрительно скривила тонкие губы.
– Яне ослышалась, ты сказал «да»?
– Она меня любит, и я без нее не могу.
– Тебя любит. Разве тебя можно любить?
Кровь застучала у него в висках.
– А она любит.
– Ты к ней хоть раз пригляделся? Она же шваль.
– Эй… – начала было Джой, но никто ее не замечал.
– Со мной она добрая. Славная.
– Она жалкая уличная шваль. И даже такая она слишком хороша для тебя. Для тебя любая слишком хороша… ты ведь знаешь, да?
Джой вся съежилась на ветхом коричневом диване. Где-то она, наверное, переборщила. Лучше бы сейчас заткнуться, пока не удастся все вернуть в нормальную колею.
Уинифред продолжала поливать сына, измывалась над ним, обрушивая на него жестким непреклонным голосом оскорбление за оскорблением.
Всю жизнь он сносил это. И никогда прежде не оправдывался и не пытался отвечать тем же. Даже когда они заставили его продать машину – гордость его и утеху. Но когда тут сидит Джой и слушает…
– Ненавижу тебя! – вдруг заорал он. – Лучше б ты сдохла, когда меня рожала! Лучше бы ты в жопу подохла! Ты мне жизнь испортила!
Потрясенная, Уинифред на какое-то мгновение умолкла.
– Ах ты, паразит неблагодарный! – вскипела она. – Грубости от грубой сволочи?!. Мы тебя из грязи вытащили. Дали тебе крышу над головой, накормили, одели. Хоть ты нам и неродной. Своей матери ты не нужен был…
– Уинифред, – попытался вмешаться Уиллис.
– Молчи! – зашлась она в злобе. – Пора ему узнать правду.
Дек помотал головой. Что она болтает? Он ничего не понимал.
– Мы тебя купили, – сказала она; глаза ее, обычно тусклые, чуть ли не горели. – Как покупают собачонок. Выбрали тебя… как щенка в помете. Ха! Тот еще выбор.
– Что ты болтаешь? – жалобно заныл он.
– Сто пятьдесят долларов. В то время немалые деньги. – Ее лицо сияло торжеством, словно она испытывала необычайное облегчение. – Что ты на это скажешь?
Он дрожал. у – Врешь!
– Не вру.
Он закричал не своим голосом:
– Врунья!
