– Нет, – твердила она упрямо. Пошла в другой конец комнаты, к письменному столу, который всегда держала под замком, открыла. Теперь только телевизор издавал звуки. Уиллис Эндрюс схватился за голову и что-то бессвязно лепетал.
Джой будто вросла в диван. Препоганый вышел поход в гости.
Любящая семейка встречает ее с распростертыми объятиями.
Уинифред извлекла какую-то бумажку и сунула Деку.
– Вот, – сказала она. – Это имя и адрес женщины, у которой мы тебя купили в Барстоу, Калифорния. Торговка детьми. Бог знает, где она выкопала такое отродье.
Ему казалось, что он умирает. Его жизнь промчалась у него перед глазами, как кинолента. Побои, издевательства, вечная пытка от того, что приходится слушать, какой ты никчемный…
И чувство вины…
Я ЧУТЬ НЕ УМЕРЛА РОДАМИ. ТЫ ЖЕ МОГ МЕНЯ УБИТЬ, КОГДА РОДИЛСЯ.
Всю жизнь считать себя виноватым.
Ни за что!
Она не мать ему. О господи, не мать!..
Кровь стучит в висках, в глазах темнеет. Он задыхается от ярости и разочарования.
Уинифред Эндрюс. Чужая тетка. Он зашелся невеселым смехом.
НЕ ТАК УЖ ПЛОХО… НЕ ТАК УЖ ПЛОХО.
Джой тоже засмеялась. Нервы.
НЕТ, ПЛОХО. НЕТ, Я ДОЛЖЕН ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ.
Уиллис тоже смеется. Или плачет? Не имеет значения.
Три свиньи. Три хохочущих рыла. Зубы, глаза, волосы. Три свиньи.
Информация, которую он искал, была там, в папке, среди пожелтевших писем с жалобами. Сухая гниль. Сырость. Заделано мышами. Миссис Нита Кэрролл проживала в доме с 1956 года по 1973 – й, после чего переехала в Лас-Вегас. Ее новый адрес был аккуратно отпечатан на обмахрившейся по краям белой карточке.
Миссис Нита Кэрролл.
Дай бог, чтоб была жива. Теперь, узнав все необходимое, чтобы выжить, он мечтал об одном – прибить эту женщину.
Глава 47
Пятница, час обеда в «Ма Мезон». Появляется Джина Джермейн. Все поворачиваются и провожают ее пристальными взглядами. Тишина. Но только на мгновение. Потом все возвращается в норму.
Джина подсела к Оливеру Истерну за столик, где он обычно сидел, и принялась язвить:
– На что они, бляди, глазеют?
– На тебя, разумеется, – ответил Оливер, ковыряя пальцем пятнышко на скатерти. – Пора бык этому привыкнуть. Ты сколько лет в кино?
– Достаточно давно и знаю поэтому, что по пятницам в этом ресторане за ленчем никто глаза не пялит. Рэкел Уэлч может голой войти, никто и бровью не поведет. – Глаза ее тревожно расширились. – Все знают, Оливер, да? Слух пошел?
Он похлопал ее по руке, чтобы приободрить, и поразился, как она могла подумать, будто удастся сохранить в тайне, что их с Нийлом, сцепившихся, если можно так выразиться, в сражении, срочно доставили в больницу. Все кому не лень болтают об этом.
Ну и что? Если голова у нее работает, так пусть ходит с наглым видом и радуется, что прославилась.
Прошла неделя. Нийл Грей по-прежнему в больнице. Ничего хорошего врачи не обещают. Оливер не сидел сложа руки. Он не даст, чтобы фильм пошел прахом только потому, что выбыл из строя Нийл. Поскольку так было надо, он позабыл о девушке с пляжа и изменил свое решение насчет Джины. У него было несколько конфиденциальных бесед, и он убедился, что у картины с участием Джорджа Ланкастера и Джины Джермейн хорошие перспективы. Если они будут сниматься вдвоем, это значит, что в банк потекут деньги. Ему предложили необычайно выгодную, рекордную сделку на кабельном телевидении, если он поставит товар. Именно это он и собирался сделать.
А если это не понравится Нийлу с Монтаной, так он их пошлет на хер. Едва ли они сейчас в состоянии воевать с ним.
Джина подозвала официанта и заказала «Кровавую Мэри».
Одета она была в белое платье с открытыми плечами, которое подчеркивало ее великолепную грудь. Оливер вовсе не считал ее грудь великолепной; он считал ее отвратительной. Но как деловой человек он знал, что публике надо давать то, чего публика хочет, а у Джины не отнимешь. Толпа ее любит, и кассовые сборы она приносит громадные.
– По какому поводу обедаем, Оливер? – справилась она язвительно.
– Я меняю свое решение и даю тебе роль Никки.
– Ой! – От изумления Джина открыла рот. – Правда?
– Мне всегда была по душе эта мысль, но Нийл с Монтаной считали, что ты не подходишь. Откровенно
