человека! Темный отпускает его? Или гонит? Диниэр вдруг осознал, что впервые у него есть абсолютная свобода выбора, и даже долг, всегда указывавший нужные ответы и решения, — сейчас ему не подсказчик.
Он в самом деле мог остаться здесь, воспользоваться гостеприимством пожилой женщины, пока не вернет себе былую форму. А потом? Вернуться в Альвелиндэ, предстать перед отцом, перед Высоким… Диниэр едва не вздрогнул. И, смиряясь с собственным малодушием, признал, что врядли и это испытание выдержит достойно.
Иногда мертвым лучше оставаться мертвыми, а Dinierr Var Orienn ess'Seallerriavenn Feidelle Tar Tiriaenn Loengrimm — мертв. Есть Динэ, который не знает, куда ему идти, кроме как до ближайшего колодца чтобы утопиться, — но этот путь уже пройден единожды…
Маг терпеливо ждал ответа, и Диниэр снова задумался о его словах. Он говорит сейчас действительно не как с врагом, — пусть тем, кого пощадили из жалости… Темный продолжает его — оберегать?.. Это унизительно или наоборот? И разве забота о ком-то может быть унизительной?
— Вы считаете меня ребенком?
— В некотором роде, — Дамон улыбнулся нотке обиды в его голосе, — Но для войны никакой возраст не является подходящим.
Диниэр все же поднял несчастные глаза, полные отчаянной решимости.
— Динэ, я же сказал, ты не в плену здесь! И я клянусь, что ничего не стану делать с твоей памятью и рассудком!
Эльф покачал головой, и сказал вполне твердо, крайне удивив мужчину:
— Я не думаю, чтобыло бы правильно, прятаться от того, кто я теперь. Если я свободен, то значит, я свободен искать, кем мне быть дальше.
Дамон разглядывал его с изумлением, словно впервые увидев. Эльфенок честно выдержал его взгляд, — а на такое были способны немногие!
— Ты гораздо сильнее, чем я думал! — наконец признал маг, направляя Диниэра к дверям, — Что ж, если ты так решил, найди Дамира и отправляйся с ним.
Динэ был донельзя горд не столько от похвалы, сколько оттого, что ничем не выдал охвативший его страх перед новым, неизвестным и непредсказуемым будущим.
Если один из них опасался будущего, то другой — все еще боролся с прошлым. Сивилл остался в еще более пугающем одиночестве, готовый заплакать от отчаяния. Похоже, он действительно годен только на то, чтобы устраивать неприятности всем вокруг!
Он вышел в сад, и сел прямо на траву, опустив голову на лежащие на коленях руки. Почему так? Почему даже если он ничего не делает, все вокруг оборачивается только хуже?! Жила себе его матушка, развлекалась в меру своих возможностей, а потом появился он, и Азалия оказалась практически заперта на долгие десять лет в доме, который он и сейчас не может вспомнить без содрогания. Жил себе не тужил мот и кутила Рональдэ, пока не обнаружил на своем пороге абсолютно бесполезный 'приветик', который пытаясь приспособить к делу, — а точнее к делишкам, — только заработал лишнее внимание властей и был вынужден отбыть в развалившееся имение, где в стене обеденного зала зияла порядочная трещина с ласточкиным гнездом, да под бок сиятельному Азару эр Мауру…
Интересно и где же его папаша сейчас с полученными денежками? Не гниет ли где-нибудь безымянным трупом из-за них, звонких и любезных его сердцу?
Был Азар… Нет, были люди и была азаровская шайка-лейка.
…Не думать, не вспоминать… смоляные косы коронами вокруг головы, спелые закушенные губы, и распахнутые в испуге карие глаза… А особенно не вспоминать, что от нее осталось после Гэрона!
Не то что не встал, не пошел против хозяина. Сам ее выбрал. И все искал обходные хитрые пути, а пока искал…
НЕ вспоминать!!!
Интересно все-таки, каким его видела она: жутким чернокнижником-палачом, или нелепым хромым недоделком в смешной мантии?
Как бы там ни было, все это уже пепел.
И вот теперь, кто-то впервые отнесся к нему по-человечески. Фейт и правда не собирался отдавать его на растерзание, и поэтому теперь вынужден забыть о своей спокойной жизни… И Ингер…
Да когда ж это все кончится, Тьма Всеведущая!
— Сивилл! — в проеме возникла хорошо знакомая и ожидаемая фигура.
Юноша содрогнулся, но не посмел ослушаться. Однако сначала ему пришлось стать свидетелем душераздирающей сцены прощания.
— Берегите ее! Что я говорю… — госпожа Симилла трясла Фейта за локти и утирала слезы, — И мальчиков… И себя тоже…
— Конечно… — тепло улыбался мастер, — Спасибо вам!
Ингер плакала, прижимая к себе корзину, сразу со всеми своими кошками, крайне недовольными перемещением. Дамир решал какие-то последние детали с людьми Денниса, приспособив к делу и Динэ. Только от него ничего не требовалось, и никто не обращал на него внимания. Юноша так и не стал спрашивать, что решил на его счет мастер Фейт, погрузившись в безразличное оцепенение: он просто устал всего бояться и вообще от себя самого.
В этом же состоянии тупого равнодушия он шел в быстро густеющих сумерках по городским улочкам за мастером Фейтом, которого впервые за время пребывания в Тареште увидел с оружием у пояса. И только узнав, куда они пришли, дернулся:
— Нет!!
— Так нужно, — кратко ответил Дамон, и пререкаться больше не захотелось.
Что ж, подумаешь, еще одной гадостью в жизни больше!
Умберто Корде был вполне доволен сегодняшней сделкой, а вот Светлые его разочаровали. Казалось бы, что может быть непонятного и сложного в том, чтобы взять темное отродье и доставить туда, где ему самое место? Ан нет, эти горе-маги умудрились и тут все запутать! Как у них еще хоть что-то получается! Даже странно, что при подобной вопиющей безалаберности и пренебрежении к своим обязанностям еще не расцвела новая Черная Империя! Куда катится мир, что нельзя положиться даже на представителей Света!
Мужчина в крайнем раздражении захлопнул дверь своего кабинета и направился к столу, потянувшись за колокольчиком, чтобы позвать слуг зажечь светильники: как-то быстро стемнело…
— Не стоит. Я бы предпочел, чтобы наша беседа проходила без лишних свидетелей, — раздался холодный густой властный голос, заставивший хозяина дома подскочить на месте от неожиданности и схватиться за кинжал на поясе.
— Как вы сюда попали?! — рявкнул Корде, разворачиваясь к высокому креслу у массивного книжного шкафа и тщетно пытаясь разглядеть темную фигуру сколько-нибудь подробнее.
Увы, гость терялся в тенях, и что-либо рассмотреть было сложно, только то, что он не один — за спинкой кресла угадывалась еще один человек. Оставалось надеяться, что человек.
— Это не тот вопрос, который должен беспокоить вас в первую очередь, — уведомил гость с небрежным жестом.
Корде снова дернулся к колокольчику.
— На вашем месте, я бы не стал этого делать, — последовало предупреждение, прежде чем колокольчик с жалобным коротким треньканьем канул в траву за окном.
Вокруг кресла, в котором он сидел, вспыхнуло ровное голубоватое свечение, позволяя увидеть седого неопределенного возраста мужчину, уютно расположившегося в кресле в расслабленной позе. В магическом свете лицо колдуна, — а то, что это колдун сомневаться не приходилось, — казалось неестественно белым, с каким-то мертвенным оттенком, а вместо глаз плескался сплошной мрак.
— Что вам надо?! — глупо кидаться с кинжалом на мага, которому нипочем вся защита дома.
— Вот этот вопрос правильный, — согласился колдун, — Во-первых, мне было любопытно откуда такой страх и ненависть. Это ведь даже не обычное предубеждение против темных побудило вас натравить