ужасно болела.
Пошатываясь, я побрел вдоль реки, не сознавая, куда и зачем иду. Мешок мой потерялся, а я даже и не подумал поискать его. Не знаю, как долго я шел, но, когда в конце концов заметил огонь, было уже почти темно. Я совсем забыл о том, что нахожусь на полуострове, и, увидев сидящих у костра людей, направился прямо к ним.
Могу только представить, как они были поражены, увидев, кто приковылял к ним, поскольку сам я был в полубредовом состоянии и почти не осознавал окружающую действительность. Мне еще предстояло испытать сильные потрясения. Я проснулся в неизвестном месте, совершенно не понимая, как я оказался там. Затем обнаружил: на мои раны наложены повязки с целебными примочками, и только тогда вспомнил о своем падении со скалы и подумал, что мне посчастливилось найти стоянку, где живет опытный целитель. А затем появилась эта женщина. Возможно, только ты, Эйла, можешь представить себе, как я был потрясен, обнаружив, что нахожусь на стоянке Клана.
Эйла и вправду была потрясена.
— Ты? Неужели ты был тем человеком со сломанной рукой? И ты знаешь Креба и Брана? — Эйла говорила неуверенно, точно боясь поверить собственным словам. Она была взволнована до глубины души, и тихие слезы одна за другой скатывались из ее глаз. Эта история была словно весточкой из прошлого.
— Ты слышала обо мне?
— Да, Иза рассказывала мне, что еще до ее появления на свет мать ее матери лечила человека со сломанной рукой. Мужчину из племени Других. И Креб тоже рассказывал. Он уговорил Брана позволить мне жить с ними потому, что благодаря тому мужчине… Благодаря тебе, Мамут, он понял, что Другие — тоже люди. — Эйла помедлила, вглядываясь в морщинистое старое лицо, обрамленное белыми волосами, в лицо глубокого старца… — Иза уже отправилась в мир Духов. А когда ты был у них, она еще не родилась… И Креб… Он же был тогда совсем юным, его еще не избрал Великий Пещерный Медведь. Креб умер, дожив до глубокой старости… Выходит, ты гораздо старше его. Тебе отпущена удивительно долгая жизнь.
— Я и сам удивлялся, почему Великая Мать решила даровать мне такую долгую жизнь. Но теперь думаю, что отчасти постиг Ее замысел.
— Талут, а Талут, ты спишь? — прошептала Неззи на ухо мужу, тряся его за плечо.
— Гм… Что случилось? — спросил он.
— Тише… А то перебудишь всех. Талут, мы не можем теперь позволить Эйле так просто уйти. Кто поможет Ридагу в следующий раз? Я думаю, следует принять ее в наше племя, пусть она станет членом нашей семьи, членом племени Мамутои.
Приглядевшись, Талут заметил, как блестят ее глаза, отражая свет раскаленных углей, собранных в центре очага.
— Я понимаю, что ты беспокоишься о мальчике, Неззи. И я тоже. Но разве твоя любовь к нему является причиной для того, чтобы принять чужого человека в племя Мамутои? Что скажет Совет Старейшин?
— Но я хочу этого не только из-за Ридага. Она — целительница, искусная целительница. Разве у Мамутои так много целительниц, что мы можем позволить ей так спокойно покинуть нас? Подумай, что случилось только, за последние несколько дней. Благодаря ей Нуви не умерла от удушья… Я знаю, Тули говорит, что в ее действиях не было ничего особенного, но твоя сестра не скажет этого про случай с Ридагом. Эйла отлично знала, что надо делать. Она дала ему лекарственный настой. И она права относительно Фрали.
Даже мне понятно, что эта беременность проходит у нее очень тяжело, и все их семейные ссоры и разборки, конечно, не улучшают ее состояния. К тому же вспомни о своей больной голове, разве ее лекарство не помогло тебе? Талут усмехнулся:
— Это было поистине чудесное исцеление. Ее настойка сотворила настоящее чудо!
— Ш-ш-ш!.. Ты разбудишь весь дом. Эйла не только целительница. Мамут говорит, у нее есть дар Поиска, только ей не хватает обучения. А ты забыл о ее власти над животными? Я не удивлюсь, если у нее окажется еще и дар Зова. Представляешь, сколько выгод получит стойбище, если выяснится, что она может не только определить, где находятся животные, но и привести их в нужное место.
— Мы не можем знать этого наверняка, Неззи. Это всего лишь твои предположения.
— Ладно, но зато я убеждена в ее мастерском владении оружием. Ты же понимаешь, Талут, что если бы она была Мамутои, то за нее назначили бы высокий Брачный Выкуп. И, учитывая ее дарования, скажи мне, неужели ты думаешь, что она не достойна быть дочерью твоего очага?
— Гм-м… Если бы она была Мамутои и дочерью Львиного очага… Но, Неззи, почему ты думаешь, что она захочет стать Мамутои? К тому же с ней еще этот молодой мужчина, Джондалар. Они испытывают друг к другу сильные чувства. Это очевидно.
Неззи, поразмыслив немного над его словами, решительно сказала:
— А мы примем и его тоже.
— Принять обоих?! — взорвался Талут, садясь на постели.
— Да тише ты! Говори шепотом!
— Но он же рассказывал нам о своем племени. Он из Зел… Зенл… Не помню, как оно называется…
— Зеландонии, — прошептала Неззи. — Но его родичи живут очень далеко отсюда. Может, ему не захочется возвращаться назад к ним, если он найдет свой дом у нас? Ведь это долгий и опасный путь. В любом случае, Талут, ты можешь спросить его об этом. А довод в пользу его приема — изобретенное им оружие. Это вполне удовлетворит Совет. И кроме того, Уимез говорит, что он — опытный мастер по изготовлению орудий. Если мой брат замолвит за него слово перед Советом, то они явно не откажут ему.
— Что верно, то верно… Но Неззи, — сказал Талут, вновь укладываясь, — откуда ты знаешь, что они захотят остаться с нами?
— Я не знаю, но ведь ты можешь спросить их об этом.
Ближе к полудню, выйдя из длинного холмоподобного жилища, Талут заметил, что Эйла и Джондалар удаляются куда-то вместе с лошадьми. Снега за ночь не нападало, но ранний утренний иней еще не растаял, и кое-где виднелись белоснежные пятна. День выдался сухим, холодным, но безветренным, и поэтому вокруг человеческих и лошадиных голов клубились облака выдыхаемого пара. Мужчина и женщина были тепло одеты, они даже плотно завязали капюшоны своих меховых парок. А кроме того, на них были меховые штаны, заправленные в толстые меховые мокасины, которые также были хорошо закреплены.
— Джондалар! Эйла! Вы что, уходите? — крикнул Талут, спеша перехватить их.
Эйла утвердительно кивнула, и ее ответ мгновенно стер улыбку с лица Талута, но Джондалар пояснил:
— Мы просто решили дать возможность лошадям прогуляться. Наверное, мы вернемся после полудня.
Он предпочел не упоминать, что, кроме того, они хотели уединиться на время, чтобы спокойно и без помех обсудить, стоит ли им ехать обратно в долину Эйлы. Джондалар надеялся, что ему удастся отговорить Эйлу от этой затеи.
— Все понятно. Знаешь, надо бы организовать несколько учебных занятий с вашими копьеметалками, когда погода наладится. Мне очень хотелось бы посмотреть их в деле, да и самому попрактиковаться.
— О, полагаю, ты удивишься, узнав, как они хороши в деле, — с улыбкой ответил Джондалар.
— Да, сами по себе они хороши. И я убедился, что вы отлично владеете ими, но нам еще надо приобрести определенные навыки, а зимой будет мало возможностей для практических занятий… — Талут помедлил, явно пребывая в нерешительности.