не сложные предметы вроде револьверов. Ничего, справлюсь руками. Дайте пять секунд, и я…
«Молодой» посетитель Ильи убирает снимок, достаёт из кармана пистолет и протягивает напарнику необычным жестом – на сложенных вместе ладонях. Вижу модель – «макаров» на восемь патронов, с привинченным глушителем. Старая, но надёжная вещь, глушитель болгарский, времён Советского Союза. Сейчас их можно купить только у коллекционеров. Рукоять «макарова» в царапинах – чувствуется, долгое время был в деле. Убийца прежнего формата, такие не бросают «пушку» на месте преступления, для них «ствол» – как верная собака, они в минуты отдыха с ним даже разговаривают. «Кабан» берётся за оружие рукой в перчатке. Занятная пара, прямо английский джентльмен и дворецкий, всё подающий хозяину на подносе. Дживс и Вустер преступного мира, ага.
«Вустер» проверяет магазин пистолета – тихо, без единого щелчка, – и кивает «Дживсу». Киллер не поколебался. Я достаточно повидал таких людей: это машина. Он не испытает угрызений совести. Нет, мужик не наслаждается тем, что делает. Но и не рыдает ночью в подушку, – мёртвые ему не снятся. Всего лишь банальнейшая работа.
Я встаю между ним и Ильёй и
Я слышу до отвратности противное чмоканье, меня чуть не сбивает с ног. Ещё бы, я уже нахожусь в человеческом теле. Мозг пронзает подзабытое чувство страшной ярости.
ЭТА ТВАРЬ НЕ УСОМНИЛАСЬ. НИ НА МГНОВЕНИЕ.
Бьюсь об заклад, «Дживс» и «Вустер» ничего не успели понять, – ход дальнейших событий занял несколько долей секунды. Время остановилось в режиме «слоу-мо», как сейчас модно называть замедленную съёмку. Воздух сгустился – не во всём пространстве палаты, а вокруг лиц обоих киллеров. Он стал вроде снега, белым и рассыпчатым. Я заглянул в глаза «кабану» и нежно улыбнулся. Его кожа начала белеть, выравниваться. Щетина осыпалась со щёк, словно невидимый цирюльник сбрил её одним взмахом бритвы. Зрачки расширились и замерли, в глазных впадинах что-то звякнуло. То же самое происходит и с «Вустером», чьи волосы прядями падают на пол. Плавно порхая, как бабочка, на линолеум опустился и «макаров», не издав ни малейшего шороха. Мне слышится музыка – набор звуков колокольчика, типа трелей сломанной музыкальной шкатулки. «Кабан», полагаю, вряд ли сообразил, что на него смотрит сама Смерть.
Со стороны мы похожи на трёх мух, застывших в янтаре.
По лицам «Дживса» и «Вустера» ползут трещины. Сначала мелкие, затем побольше – расширяясь, как паутина. Их одежда превращается в пепел, расползается на пушинки. Я не могу объяснить, что сейчас с ними делаю. Со мной такое уже бывало… Не помню, сколько раз, не больше пяти за всю мою историю, я ощущал безудержный гнев либо возмущение. Что конкретно в такие моменты происходит, я сам толком не понимаю. Похоже, Мастер наделил меня способностью убивать неосознанно: в состоянии бешенства, когда ты не в силах контролировать собственное поведение. Для справки – я вовсе не благородный мушкетёр. Я убивал не только плохих, но и хороших людей. Без жалости.
Впрочем, для меня все люди мусор. Я вам это сто раз объяснял.
Я прикончил целый батальон английских солдат в Турции 12 августа 1915 года. Очевидцы потом рассказывали: «Овраг окутал белый туман, и они исчезли»[20]. «Томми» были случайными жертвами. Я возвращался с приёма двадцати тысяч душ и был изрядно расстроен, а несчастные попались под руку. О, а вы что думали? Если у меня коридор в офисе расписан пальмами и жирафом с бегемотихой, так я сразу котик пушистенький? Напрасно. Пропавший в море экипаж судна «Мария Селеста»[21] – тоже моих рук дело. А во время Варфоломеевской[22] ночи я убивал и католиков, и гугенотов: потому что натурально взбесили своими бесконечными разборками. И ладно, раз уж пошёл вечер откровений – думаете, Мюллера и Бормана найдут? Правда? Ха-ха, а вот и зря. Это я их убил в Берлине – честно говоря, они мне никогда не нравились. Как это называют врачи? Кажется, «состояние аффекта». Пространство вокруг меня становится ледяным облаком, и я раскрываю настоящие объятия Смерти. Мир, конечно, я уничтожить не смогу. Но всё живое, что рядом, – без проблем. Зачем во мне заложили подобную функцию? Я не в курсе. А разве у вас не так? Большинство людей на этой планете целы и невредимы лишь потому, что за убийство положено пожизненное заключение либо смертная казнь. Иначе они давно бы угробили друг друга. Некоторые так и делают, я в Америку часто езжу – да и в Москву, случается. Помните юриста, недавно перестрелявшего коллег на аптечном складе? Я прибыл за пять секунд до начала бойни. Брейвика второй раз и вспоминать не хочу. Жаль, его не казнили. С удовольствием послал бы эту сволочь работать
В комнате страшный холод.
Буря чувств внутри меня утихает… Снежинки больше не кружатся, воздух перестаёт быть мутным. Секунд тридцать, и снежный шторм в больничной палате успокаивается. Даже «музыкальная шкатулка» – и та, икнув, замолкает. Я ощущаю некое умиротворение, расслабленность, мелкие, я бы даже сказал, еле заметные уколы удовольствия. По описанию, именно такое состояние у людей обычно и бывает после секса. Ну, блин… как говорят в народе этой страны, «не мытьём, так катаньем». Мой оргазм – это убийство.
«Дживс» и «Вустер» напоминают двух фарфоровых кукол.
Так и хочется их толкнуть – глядишь, закачаются. Кожа превратилась в белую глину, ослепшие глаза раскрыты. Один смотрит на меня, другой (тот, что моложе) пригнулся, глядя в сторону окна, – наверное, пытался убежать. Страдалец. У трусов развит инстинкт самосохранения, они в критические моменты сообразительнее. Правда, частенько этот инстинкт не помогает спасти шкуру, – но я его всё равно приветствую. Протянув палец, касаюсь «кабана», – осторожно, в какой-то мере ласково.
Я конвертируюсь в призрак. Теперь наш разговор не виден и не слышен.
– Грустно, правда? – с меланхолией в голосе обращаюсь я к «Вустеру». – Вот так выскочишь на улицу за хлебушком, а тебе хлоп – и каюк. Жена, наверное, есть, детки? Очень жаль, не дождутся папу к завтраку. У меня, знаешь, случается по вечерам: сяду и задумаюсь: а каково приходится семьям наёмных убийц? Они с волнением высматривают тебя в окно с работы и переживают за неудачи кормильца, если цель всего лишь ранена? Ну ладно, не обращай внимания. Я подвержен приступам внезапных философских измышлений, это всё по причине моего древнего возраста. Оцени, для тебя я даже оделся специально. Костюм ниндзя, лицо замотано тряпкой, за спиной катана. Имидж древнего наёмника. Нравится? Не благодари меня, спокон веку такой прикид не люблю. Соображаешь, кто я?
Тень «кабана» кивает – автоматически. Невзирая на шок, он уже всё понял, а вот «Дживс» вылупил на меня глаза и шарит обеими руками в карманах, вероятно, ищет запасной пистолет или телефон, чтобы снять ниндзя на видео. Их желания в принципе не угадаешь.
– Ты – Смерть… – произносит «Вустер» беззвучно, одними губами.
– Это я, – у меня голос артиста, уставшего от комплиментов поклонниц. – Очень приятно. А вот теперь, когда мы познакомились, ты ответишь мне на один вопрос. Ведь от меня зависит, куда ты после направишься, – в рай или ад. Разумеется, ты совершил кучу плохих деяний. Но как раз сегодня у нас действует акция для добровольно раскаявшихся, имеются хорошие шансы проехаться прямиком в рай. При одном условии: будь искренен.
С удовольствием наблюдаю, как дрожат губы киллера. У меня нет проблем насчёт солгать, и не только для благого дела: я спокойно обману жертву ради дел совершенно гнусных. Как вы помните, душа мне подчиняется, она не может сопротивляться, ибо призрак полностью во власти Смерти. «Вустер» расскажет всё, что знает, – но пусть постарается сам, судорожно выскребая из памяти любые крошки… В этом специфика людей. Они неохотно подчиняются удару кнута, однако наизнанку вывернутся за дармовой
