провалится сквозь землю, как дьявол в конце спектакля.
Батист кивнул.
— К тому же, — продолжал он, — нам нечего бояться герцога де Шандоса. Он в нашей власти и мы держим его так же крепко, как мадам де Мюсидан.
— Чем? — спросил Катен.
— А его письма к Диане?
— Ах, да…
— Кроме того, мы прекрасно знаем, почему садовники не должны копать землю в конце его парка.
— Как ты докажешь, что лежащий там скелет принадлежал Жоржу де Круазеноа?
— У него в карманах было на тысячу франков золотых португальских монет, это указано в объявлении о розыске пропавшего маркиза.
— Вы так меня успокаиваете, словно я не в вашем распоряжении и не должен следовать за вами куда угодно, — произнес Катен.
— Мы хотим, чтобы ты был с нами не только из страха за прошлое, но и в надежде на будущее.
Адвокат протянул руку господину Маскаро.
— Я буду действовать честно, даю тебе слово. Расскажи нам о своих планах, а затем я поделюсь новостями, которые узнал от де Шандоса.
Батист самодовольно улыбнулся и пожал руку Катену.
— Прежде всего, — начал Маскаро, — я должен рассказать вам конец истории, которую вы только что услышали. Он прост и печален. Герцогам Шандосам не было еще и пятидесяти лет на двоих, когда они потеряли всякую надежду на будущее. Их семейная жизнь превратилась в ад и они с трудом скрывали это от посторонних. Вечно больная герцогиня занималась благотворительностью, а господин Норберт — повышением своего образования.
— А мадам де Мюсидан? — спросил Катен.
— Она решила, что ее месть будет неполной, если герцог не узнает, кому он обязан всеми несчастьями. Вернувшись из Италии, она рассказала ему, как толкнула герцогиню в объятия Жоржа и как, узнав о назначенном свидании, написала ему анонимную записку.
— И он ее не убил? — вскричал Ортебиз.
Господин Маскаро присвистнул.
— Он не тронул ни одного волоска на ее прекрасной голове.
— Я бы на его месте…
— На его месте, доктор, ты поступил бы точно так же.
— Почему?
— У нее были все его письма и она угрожала разоблачением.
— Графиня-шантажистка? Это что-то новенькое!
— Она заставляет герцога платить ей за молчание, как простая мошенница. И не слишком стесняется. На днях потребовала десять тысяч, чтобы заплатить Ван-Клопену.
Все были поражены.
— Какая женщина! — тихо проговорил доктор. — А я еще жалел ее как нашу будущую жертву…
Маскаро жестом велел ему замолчать.
— Теперь пора вспомнить о маленьком нищем, известном в свете под именем Гонтрана де Шандоса. Ты ведь его знал, доктор?
— Да, я его лечил пару раз. Хорошенький был мальчик.
— Верно. Но большой негодяй. Он получил воспитание принца, однако обладал вкусами лакея. Если бы он остался жив, то непременно опозорил бы имя, которое носил. Его поведение приводило в отчаяние герцога и герцогиню. Месяцев десять назад он умер.
— После одной из диких оргий у него началась горячка, — вставил Ортебиз, — и через три дня его не стало.
— Умирая, он просил прощения у тех, кого считал своими родителями. Норберт и Мари горько рыдали и, позабыв взаимную ненависть, помирились над смертным ложем приемного сына.
Батист развалился в кресле и удовлетворенно вздохнул.
— Они остались без наследника, — сказал он.
Все придвинулись к нему и стали слушать с удвоенным вниманием.
— Гонтран умер, — продолжал Батист, — и род герцогов де Шандосов должен был угаснуть. Только тогда Норберт решил отыскать своего настоящего сына. Теперь он страдал от того, что не мог изменить прошлое. Но у него еще оставалась возможность усыновить собственного ребенка и таким образом передать ему имя и состояние.
— Ублюдку маркиза де Круазеноа, как его назвал когда-то сам Норберт? — усмехнулся доктор.
— Герцог уже не сомневался в том, что это был его сын.
— С чего же он начал поиски?
— Поехал в Вандомский приют, — сказал Маскаро. — Там сообщили, что в указанный им день действительно был принят ребенок в таких-то пеленках и с серебряной медалькой на шее. Ему даже показали эту медальку.
— Но ребенка там, конечно, уже не было, — вставил Ортебиз. — Он вырос и ушел. Сейчас это совершенно взрослый молодой человек.
— Когда этому молодому человеку еще было двенадцать лет и воспитатели восхищались его умом и красотой, он убежал из приюта. Его долго искали, но так и не нашли.
Катен слушал все эти подробности с плохо скрытой досадой. Почему он, поверенный де Шандоса, не сообщил их первым? Какой просчет!
— Это был страшный удар для герцога. Норберт вернулся домой и объявил жене, что все кончено: Бог не простил им прежних прегрешений. Однако через несколько дней, немного успокоившись, он решил продолжать поиски. Конечно, мир велик и несчастный мальчик без имени так же незаметен в нем, как атом. Но время и деньги могут творить чудеса, а де Шандос готов потратить на поиски сына всю жизнь и все состояние. С его миллионами можно привести в действие полицию всей Европы.
Поль, Катен и Ортебиз обеспокоенно переглянулись.
— Герцог поклялся не прекращать поиски до тех пор, пока не найдет сына или неоспоримые доказательства его смерти. Жене он не сказал об этом: ее здоровье настолько подорвано, что сильное волнение может стоить ей жизни.
— И что же нашла полиция? — спросил Поль.
— Ничего, — ответил Маскаро. — Ведь он едва объяснил дело, боясь проговориться о своих преступлениях. Хотя ему, в конце концов, дали толковый совет: обратиться к соседу нашего друга Мартен- Ригала, известному сыщику Лекоку.
При звуке этого имени Ортебиз так резко вскочил с кресла, словно его ударили хлыстом. Он взялся рукой за свой мрачный медальон, как будто цепочка сдавила ему горло, и, задыхаясь, проговорил:
— Подождите… Если в этом деле участвует Лекок, то я ухожу. Извините…
Катен усмехнулся.
— Успокойтесь, доктор. Лекок отказался.
— Не может быть! Де Шандос ведь предложил ему, наверно, целое состояние!
— Лекок — чудак, капризный, как хорошенькая женщина. Он ответил, что это дело его не интересует. Герцог посулил ему миллион, а он стал объяснять, что работает не за деньги, а из любви к искусству, — пояснил Батист.
— Между прочим, это правда, — сказал адвокат.
— Плохо уже то, что с Лекоком советовались по этому делу, — пробурчал Ортебиз.
— Ты что, веришь, как и все, что он ясновидец?
— Если во что-то верят все, то это не обязательно ложь, — ответил доктор, но все же сел.
— Отказ Лекока сыграл нам на руку, — продолжал Маскаро. — Де Шандосу пришлось обратиться за помощью к Катену, который свел его с нашим другом Перпиньяном. Дальше продолжай ты, Катен…
Адвокат встал.
