— Меня это трогает, но я помню, что у нас есть работа.
Я сделала глубокий вдох и медленный выдох.
— Ладно, ты прав. Постараюсь быть повежливее.
Стирлинг догнал нас в сопровождении своей свиты.
— Вы идете, миз Блейк? — И он промаршировал мимо с абсолютно прямой спиной.
Миз Гаррисон оступилась, и если бы Баярд не подхватил ее за руку, хлопнулась бы на задницу. Она так и не сняла туфель на каблуках. Может быть, кодекс поведения секретарши запрещает ношение спортивной обуви?
За ней шел Бо, и полы его черного плаща похлопывали по бедрам. Этот отчетливый шлепающий звук меня больше всего раздражал.
Ладно, может, сейчас меня все раздражает. У меня явно ворчливое настроение. Где-то там сейчас Джефф Квинлен. Он либо уже мертв, либо получил один укус. Моей вины в этом нет. Я сказала его отцу, чтобы приложил облатки ко всем входам. О собачьем лазе я бы тоже подумала, если бы увидела его, но я не осматривала дом. Подумала бы, даже если бы сочла паранойей, — защищать собачий лаз, но я бы это сделала, и Бет Сент-Джон была бы жива.
Я отбросила эту мысль. Бет Сент-Джон мне уже не вернуть, но я могу спасти Джеффа. И сделаю это. Сделаю! Я не хотела мстить вампиру, который его убьет, — я хотела хоть раз успеть вовремя. Хоть раз в жизни спасти человека, а месть оставить кому-нибудь другому.
А если в эту самую минуту Джеффа растлевают? Это чудовище, которое я видела в гостиной Квинленов, — если оно не ограничится укусом? О Господи, я надеялась, что этого не будет. Я точно знала, что от укуса вампира я Джеффа вылечить смогу, но если его еще изнасилует монстр — не знаю. Что, если я его найду, а спасать уже будет нечего? Рассудок порой очень хрупкая вещь.
Поднимаясь на холм, я стала молиться, и на меня снизошло частичное спокойствие. Ни видений, ни ангельского пения, просто ощущение покоя. Я глубоко вздохнула, и что-то тугое, противное, сжимавшее мне сердце, отпустило. Я сочла это добрым знаком, что смогу найти Джеффа, пока еще не будет поздно. Но где-то в глубине души жило сомнение. Бог не всегда спасает всех. Часто Он всего лишь дает тебе силы пережить потерю. Боюсь, что я не до конца верю в Бога. Я никогда не сомневалась в Нем, но Его мотивы мне недоступны. Неисповедимы и так далее. И хоть раз в жизни мне хотелось ясно их понять.
Луна горела над вершиной холма серебряным костром. Воздух почти светился. Дождь унесся, подарив свое благословение какой-то другой земле. Видит Бог, как был бы здесь полезен этот дождь, но я лично радовалась, что не приходится ковылять по сырой земле в стекающих с горы потоках. Тут бы образовалась такая грязь…
— Итак, миз Блейк, не начать ли нам? — спросил Стирлинг.
— Сейчас начнем, — ответила я, поглядев на него и проглотив кучу резкостей, которые мне хотелось сказать. Ларри прав. Стирлинг — противный тип, но ведь я не на него злюсь. Он просто подходящий объект, чтобы сорвать злость. — Мы с мистером Киркландом пройдем на кладбище, но вам придется остаться здесь. Передвижение посторонних очень отвлекает.
Ну не дипломат ли я?
— Если вы собирались заставить нас стоять зрителями, мы с тем же успехом могли бы остаться у подножия, избавив себя от утомительного подъема.
Вот и награда за дипломатичность.
— Вам бы понравилось, если бы я попросила вас остаться у подножия, где вам не было бы видно, что мы делаем?
Он обдумал это около минуты.
— Нет, я думаю, мне бы это не понравилось.
— Тогда какие у вас сейчас претензии?
— Анита! — сквозь зубы прогудел Ларри. Я не обратила внимания.
— Послушайте, мистер Стирлинг, у меня была очень трудная ночь. И у меня просто вышли запасы кротости. Пожалуйста, не мешайте мне делать мою работу. Чем быстрее я ее закончу, тем быстрее поедем по домам. О’кей?
Честность — я надеялась, что искренняя честность сработает. Почти ничего другого у меня не осталось.
Он задумался, потом кивнул:
— Хорошо, миз Блейк. Выполняйте свою работу, но я вот что вам хочу сказать: вы намеренно ведете себя неприятно. И надеюсь, что ваша работа будет достаточно впечатляющей.
Я раскрыла рот, и Ларри стиснул мне руку выше локтя. Не слишком сильно, но достаточно. Я проглотила все, что хотела сказать, и пошла от них прочь. Ларри — за мной, храбрец Ларри.
— Что с тобой сегодня? — спросил он, когда Стирлинг и K° уже не могли нас слышать.
— Я тебе уже сказала.
— Нет, — ответил он, — дело не в убийствах. Я же видел, как ты сама убивала людей и потом куда меньше расстраивалась. В чем дело?
Я остановилась и минуту простояла на месте. Он видел, как я сама убивала людей и потом куда меньше расстраивалась. Это правда? Я подумала еще мгновение. Да, это правда. И очень печальная правда.
Я знала, в чем дело. Слишком много я видела убитых за последние полгода. Слишком много крови. Слишком много убийств. Некоторые из них совершала я. Не все они были санкционированы штатом. И еще я хотела броситься на поиски Джеффа Квинлена, но ничего не могла сделать, пока Жан-Клод не будет здесь. В самом деле не могла. Но чувство было такое, будто моя работа мешает моему сотрудничеству с полицией. Это дурной признак? Или хороший?
Я набрала в легкие холодный горный воздух. Потом стала его очень медленно выдыхать, ни о чем, кроме дыхания, не думая. Вдох — выдох, вдох — выдох. И только обретя спокойствие, я вновь посмотрела на Ларри.
— Я действительно сегодня слегка раздражена, Ларри. Ничего, все будет нормально.
— Если бы я переспросил «Слегка?» с удивлением в голосе, ты бы взбесилась?
Я улыбнулась:
— И еще как.
— Ты стала куда мрачнее обычного после разговора с Жан-Клодом. Что стряслось?
Я глядела в улыбающееся лицо Ларри, и мне не хотелось ему рассказывать. Он был не намного старше Джеффа Квинлена — на четыре года. Сам еще мог сойти за старшеклассника.
— Ладно, — кивнула я и рассказала ему.
— Вампир-педофил — разве это не против правил?
— Каких правил?
— Что можно быть монстром только одного вида одновременно.
— Для меня это тоже было неожиданно.
Лицо Ларри вдруг исказилось.
— Господи ты Боже мой, и сейчас Джефф с этим монстром! — Ларри с ужасом посмотрел на меня, и было видно, что до него дошло. — Анита, мы должны что-то сделать. Надо его спасти!
Он повернулся, чтобы спускаться с холма.
Я поймала его за рукав.
— Ничего мы не можем сделать, пока Жан-Клод не будет здесь.
— Но не можем же мы не делать совсем ничего!
— Мы делаем. Мы делаем свою работу.
— Но как можно…
— Потому что ничего другого сейчас мы делать не можем.
Ларри пристально посмотрел на меня, потом кивнул:
— Ладно. Если ты можешь сохранять спокойствие, я тоже смогу.
— Вот и молодец.
— Спасибо за комплимент. Теперь покажи мне тот фокус, о котором говорила. Я не слышал, чтобы кто-то умел читать мысли мертвецов, не подняв их сперва из могил.
