свет танцевал под ней, как в глубокой воде. Две силы текли друг другу навстречу, и на миг целящее тепло Дойла поплыло по моему жару, а потом силы пролились друг в друга, сливаясь в непобедимый прилив магии – изгибающий спину, пляшущий по коже, напрягающий тело.
Дойл оторвался от моего бедра и крикнул:
– Мередит, нет!
Но было поздно – сила пролилась сквозь нас обоих волной тепла или жара, от которого свело судорогой низ живота и дышать стало невозможно. Потом сила разлилась наружу, как резко разжатый кулак, старающийся схватить что-то большее, чем он. Я вскрикнула, и сила потекла из меня, светясь так, что тени пошли по комнате.
Дойла я видела будто в дымке. Он стоял на коленях, протягивая вперед руку, будто защищаясь от удара, и тут сила ударила в него. Голова его запрокинулась назад, стоящее на коленях тело дернулось вверх, будто у этой силы были руки. Танец лунного света у него под кожей разгорался все ярче, и стал виден нимб черного света, сияющий темной радугой вокруг его тела. На неимоверную секунду он застыл, подхваченный вверх, вытянутый, сияющий, красивый так, что можно было заплакать или ослепнуть. Потом изо рта у него вырвался крик, полуболь-полунаслаждение. Он рухнул на кровать, обнимая себя руками, Чудесное сияние стало угасать, будто кожа всасывала свет, возвращая его обратно в глубины, откуда он изошел.
Я села и потянулась к нему рукой, все еще несущей след этого тихого белого свечения.
Он отдернулся так поспешно, что упал с кровати, и посмотрел испуганными глазами над ее краем на меня.
– Что ты наделала?
– В чем дело, Дойл?
– В чем дело? – Он поднялся на ноги, прислонясь вдруг к стене, будто ноги его не слишком держали. – Мне запрещена сексуальная разрядка, Мередит. Как от своей руки, так и от чьей бы то ни было.
– Я же тебя там не трогала.
Он закрыл глаза и прислонился к стене затылком, заговорил, не глядя на меня:
– Твоя магия тронула, Она пронзила меня как меч. – Он открыл глаза, уставился на меня. – Теперь ты поняла, что ты наделала?
До меня дошло:
– Ты хочешь сказать, что королева сочтет это сексом?
– Да.
– Я и не думала... у меня никогда не было такой силы.
– Это было как в ту ночь с тем шелки?
Я сдвинула брови и задумалась.
– И да, и нет. Тогда было не совсем так, как сейчас, но... – Оборвав свою речь, я уставилась на его грудь.
Наверное, вид у меня был пораженный, потому что Дойл начал себя рассматривать.
– Что такое? Что ты там увидела?
– Рана у тебя на груди. Ее больше нет.
Он провел рукой по груди, ощупал кожу.
– Она зажила. И я этого не делал. – Он подошел к краю кровати. – Посмотри на свои руки.
Я посмотрела и увидела, что следы когтей исчезли. Руки зажили. Я провела ладонями по бедрам – они не зажили. Следы ногтей, наполненные кровью, красный след зубов Дойла, присосавшийся рот, оставивший красное пятно там, где была рана.
– А почему зажило все, кроме этих следов?
Он покачал головой:
– Не знаю.
Я посмотрела на него пристально:
– Ты говорил, что моя инициация в силу исцелила Роана, но что, если дело было не в первом приступе силы? Если это часть возможностей моей обретенной магии?
Я видела, как до него доходит смысл моих слов.
– Это бывает, но исцеление сексом – это не дар Неблагого Двора.
– Это дар Благого Двора, – сказала я.
– В тебе есть их кровь, – ответил он тихо. – Я должен доложить королеве.
– О чем?
– Обо всем.
Я поползла по кровати, все еще полуголая, потянулась к нему рукой. Он отодвинулся, вцепившись в стену, будто я угрожала ему.
– Нет, Мередит, больше не надо. Королева, быть может, простит нас, поскольку это было случайно, и ей будет приятно, что у тебя есть еще одна сила. Это может нас спасти, но если ты тронешь меня еще раз... – Он мотнул головой. – Она не пожалеет нас, если мы сойдемся еще раз этой ночью.
