безопасности не выходите из комнат сегодня ночью.
Они печально улыбнулись и, повернувшись к нам спиной, ушли плотной группкой. Толпа сомкнулась, и лица снова обратились к Джейсону.
Его голос слышали все оставшиеся.
Он спросил: – Многим из вас страшно?
Вместе с откликнувшимися поднял руку и я.
– Благодарю вас. Многие сердятся? Поднялись другие руки.
– Спасибо. Многим не терпится начать? – Он обвел нас взглядом, стараясь охватить всю картину. Он был прекрасен. – Благодарю вас. Должен сообщить, что все это было частью процесса, который нельзя завершить, не пройдя все его стадии. Таким образом, что бы ни испытывали вы сейчас – это то, что вы должны испытывать.
Он шагнул к границе круга. Вот оно, началось.
– Я вступаю в священный круг. Я хочу быть источником всего сущего. Я заявляю, что готов войти. Кто- нибудь против?
Таких не оказалось.
– Спасибо.
Он снял ботинки, расстегнул рубашку и отбросил ее в сторону.
– Все, с чем вы себя отождествляете, оставьте за пределами круга, – предупредил он. – Потому что правда – это не то, что вы думаете. Вы – это не ваше имя, не ваша одежда, не ваши мысли, не ваше тело. Вы – ощущение этих вещей, но не сами вещи. Поэтому оставьте все то, что вызывает у вас какие-нибудь ощущения.
Он переступил через упавшие шорты. У него было прекрасное тело. От оранжевого пламени факелов по коже пробегали блики. В их дымном свете казалось, что Джейсон светится. Высокий и подтянутый, с перекатывающимися под шелковистой кожей мышцами, он вошел в круг и застыл посреди кольца из факелов подобно ангелу-хранителю. Пламя производило странный эффект – Джейсон выглядел почти таким же розовым, как Орри. И даже слегка мохнатым – словно с головы до ног был покрыт нежным розовым пухом.
Его улыбка была заразительной. Я влюбился в него, В который уже раз.
– Идите-ка сюда, – пригласил он. – Просветление великолепно.
Напряжение разрядилось. Мы засмеялись.
– Ну, ну, давайте, – звал Джейсон, – Кто хочет войти? Вперед шагнула Джесси: – Я.
Джейсон повернулся лицом к ней и тихо спросил: – Все ли дела ты завершила в физическом мире? Джесси на мгновение задумалась, потом сказала: – Нет, не все.
– Что еще связывает тебя с ним?
– Мне не удалось заготовить достаточно еды для новых богов, чтобы хватило до конца недели.
Джейсон понимающе кивнул..
– Пусть все останется как есть? Независимо от того, что может последовать?
Джесси кивнула.
– Тогда можешь войти.
Джесси скинула одежду и вошла в круг. Он обнял и поцеловал ее.
Следующим оказалось чудовище Франкенштейна. Его силуэт угрожающе навис над Джейсоном.
Джейсон проэкзаменовал его так же, как Джесси.
– Все ли ты завершил?
Каждый желающий участвовать в Откровении должен был чувствовать абсолютную свободу. Джейсон спрашивал, оборвал ли он все свои прежние связи, выполнил ли все свои обязанности, перестал ли сожалеть о прошлом.
Требовалось ответить «да» или «нет». Если говорили «да», Джейсон разрешал войти в круг. Тому, кто отвечал «нет», он говорил, что нельзя войти в божественный мир, пока сохраняются связи с миром физическим. Незавершенное все равно потянет назад.
– Чтобы завершить незаконченное, надо признать его незавершенность и согласиться, чтобы оно осталось таковым. Хотите ли вы, чтобы сегодня ночью все завершилось само собой? Не важно что. Хотите капитулировать перед течением собственной жизни?
До меня начало доходить. По-настоящему доходить.
Я – не обстоятельства, в которые попал. У меня есть возможность перешагнуть через них, предоставить их самим себе. Все, что должно произойти, все равно произойдет – независимо от меня. Если я отстранюсь, они больше не смогут контролировать меня, а я не стану творцом до тех пор, пока связан ими.
Я сам – источник своей жизни.
Я шагнул вперед.
Джейсон спросил меня: – А ты, Джим, ты очистился?
Он так пристально смотрел мне в глаза, что у меня возникло ощущение, будто спрашивает мой любовник.
– Кое-что продолжает тревожить меня, но я хочу оставить это позади.
– Чем бы это ни обернулось?
– Чем бы это ни обернулось.
– Сбрось с себя одежду, Джим. Оставь ее тоже позади себя.
Я разделся. Джейсон обнял меня, поцеловал и пригласил в круг.
Когда вошел последний человек, все мы сели.
Некоторое время мы напевали с закрытыми ртами, настраиваясь на тон Орри, а потом, когда все почувствовали внутри себя такой мир, что смерть могла бы спокойно войти в любого и никто не ощутил бы при этом ни малейшего страха, Джейсон тихо позвал: «Лули», – и в круге появилась Лули с маленьким деревянным подносом в руках. На подносе двумя небольшими горками лежали розовые и голубые побеги. Она медленно обошла круг, протягивая поднос каждому.
Каждый взял по одному розовому и по одному голубому побегу. Мы держали их порознь в руках и ждали.
Обойдя всех, Лули протянула поднос Джейсону Он тоже взял один розовый и один голубой побег.
Подняв их повыше, чтобы все видели, он сложил растения вместе и скрутил жгутом – так что кожица на них лопнула и сок смешался.
Потом он съел их.
Мы сделали то же самое.
Языки пламени рванулись вверх. Ночь стала пурпурной, голубой, белой.
Нам пели боги.
И мы открыли себя правде.
22 «ВЫ УМРЕТЕ»
Никто не боится умереть, прежде не испугавшись жить.
Я стоял на помосте рядом с Форманом, все еще держа в руках красную карточку. Женщину, которой досталась вторая карточка, звали Марисова. Она походила на русскую и, возможно, была русской. В нашей группе занимались не только американцы.
Марисова стояла по другую сторону от Формана и дрожала. На вид ей было лет сорок пять, и выглядела она кадровой военной: очень короткая стрижка, в одном ухе – крохотная золотая сережка в виде черепа. Корпус морской пехоты ООН? Вполне возможно – вот только дрожь портила всю картину.
Конечно, с другой стороны, морские пехотинцы теперь имеют дело только с бунтовщиками, террористами, мятежниками и случайными бандами наемников. А это им не по зубам. Это – Дэниел Джеффри Форман, один из верховных жрецов модулирования.
Даже если бы в зале была только ооновская морпехота и его преподобие Форман, я бы поставил на Формана. Он положил бы их на лопатки за две секунды.
На помост поднялись три ассистента со складными парусиновыми стульями. Один они установили позади
