отцом.
– Им не нужен старший брат. В отце они нуждаются сильнее. – Она снова шмыгнула носом. – Вот дерьмо! Надеюсь, что я ничего не подцепила. Понимаешь, Джим, такой расширенной семьи, как наша, им мало. Боже, сколько раз я мечтала об этом, но уже с самого начала стало ясно, что этого никогда не хватит! Каждому ребенку нужен собственный родитель – свой человек, на которого он может положиться. У нас есть такие люди, не удивляйся. Мы не смешиваем понятия «родительство» и «собственность». Присмотрись: здесь есть Джек и Дав, Няня Айви и Маленькая Айви, и Кэти, Берди и Тина, и Мышка, и другие. Детям нужны все мы. Мы отдаем им себя целиком и даже немного больше.
– Не думаю, что я готов к этому, – осторожно заметил я.
– Согласна, но я не стала бы тебя останавливать, если бы ты настаивал. Ведь я могу ошибаться.
– Ладно, что я должен делать?
– Сколько у тебя комнат?
– Три спальни, кабинет, гостиная…
– Вполне достаточно. Хорошо, я согласна. У нас не хватает кроватей. Ты заберешь Алека, Холли и Томми к себе. Пусть пока живут по общему распорядку. Несколько дней не пытайся быть им ни братом, ни отцом, просто посмотри, что это значит – отвечать за них. Детям скажешь, что это временно. Попробуй это на вкус – путь к отступлению остается. Дети понимают, что такое «временно», и не привяжутся к тебе, пока им не скажут, что все устроилось. Во всяком случае, сильно не привяжутся. За неделю – максимум за две – сам поймешь, можешь ты стать родителем или нет. Не думаю, что это травмирует детей, а уж тебе точно больно не будет.
– Я не беру на себя никакой ответственности, правильно я понимаю?
– Ни малейшей. Но если решишь остаться, тогда уж ответственности будет с избытком. Тогда от тебя будут ожидать, что ты усыновишь и удочеришь их.
– Если я решу остаться?
– Джим, если ты решишь, что не можешь или не хочешь стать родителем, тебе нет смысла оставаться в Семье, согласен? Ведь ты знаешь наши цели. Мы ждали, когда ты притрешься к нам, – вот удобный случай. В противном случае отчаливай и освобождай место, договорились? Ты мне нравишься, но дело важнее.
Мне было больно это слышать. Некоторое время я смотрел на свои ботинки, которые не мешало почистить. А, ладно.
– Хорошо.
– Хочешь еще лимонаду?
– Угу, только мед приторный.
– Не размешивай.
– Би-Джей. – Да?
– Куда могут отослать Алека? Она задумчиво поцыкала зубом.
– Есть одно место для безнадежных детей. Для диких.
– Диких?
– Тех, что одичали, как Тарзан или Маугли. Только тем двоим повезло: за Тарзаном ухаживали обезьяны, а Маугли воспитали волки, – к тому же в сказках все кончается хорошо. В реальной же жизни дикие дети обделены, поэтому в них остается слишком мало от человека. Они – животные в человеческом облике. Их никогда не научить говорить, и они никогда не захотят учиться: окно для обучения в них закрыто. Они не могут ходить прямо – их тела утратили такую способность. И способность логически мыслить у них снижена. Они не доверяют людям; часто страдают серьезными нарушениями осанки, авитаминозами и так далее. Обычно они долго не живут. – Она снова поцыкала зубом. – Ну и конечно, среди них есть больные кататонией, аутизмом, сумасшедшие с устойчивыми нарушениями психики, находящиеся в шоке.
– Но их не запирают в сумасшедший дом?
– Нет, конечно, не запирают. – Ее голос прозвучал странно. – О них заботятся.
– Ну, слава Богу… – Тут до меня дошла странность ее тона. – Погоди, как о них заботятся? Даже у нас не хватает рук…
– О них заботятся, Джим. – Она сделала паузу и продолжала более тихим голосом: – Помнишь, как в Сан-Диего и Лос-Анджелесе закрыли зоопарки и заказники?
– Да, не хватало обслуги, но…
– Что тогда сделали со львами?
– Усыпили; не было другого выхода…
– Правильно. Потому что за ними некому было ухаживать, и зверям пришлось бы заботиться самим о себе. – Би-Джей поставила стакан на стол, поднялась и убрала остатки лимонада в маленький холодильник. – Более гуманного выхода они не придумали, – пробормотала она. – Сволочи.
33 ТЕМНЫЕ МЕСТА
Дети – единственное меньшинство, которое вырастает в своих собственных угнетателей.
Холли упала и ободрала себе коленку. Она сдержала слезы, изо всех сил стараясь не разреветься, и быстро вскочила на ноги, как будто ничего не случилось. Меня она не заметила, утерла нос и пошла дальше, слегка прихрамывая.
– Эй, хромоножка, – позвал я.
Девочка удивленно повернулась. Она и не подозревала, что я здесь.
– С тобой все в порядке? – Угу. Холли убрала волосы, падавшие на глаза. На лице ее застыло выражение, какое бывает у детей, остановленных взрослыми и ждущих, когда их отпустят заниматься дальше ребячьими делами.
– О-о! – протянул я. – У Би-Джей осталось малиновое мороженое, и я подумал: не предложить ли тебе полакомиться им вместе со мной?
Она отрицательно мотнула головой. В глазах застыли слезы. Я видел, как хочется девочке расплакаться или, по крайней мере, прижаться к кому-нибудь, но она была слишком гордой, чтобы признаться в этом.
Положив мотыгу – я окучивал помидоры, – я присел перед ней на корточки.
– Что случилось, малышка?
– Ничего.
– Ты меня обнимешь? Она снова мотнула головой.
– Ладно. – Иногда лучше всего ничего не предпринимать. – Ты мне не поможешь?
Она шмыгнула носом и кивнула.
– Отлично. Пойди и возьми такую же мотыгу. – Я поднял и показал ей свою.
– А где они лежат?
– Вон в том сарае. Холли повернулась. – А…
– Пойди и возьми. Она колебалась.
– Ну, иди.
Девочка хотела что-то сказать, но лишь покачала головой.
– Что с тобой? – спросил я.
Она промолчала и нехотя потащилась к сараю; по мере приближения к нему она шла все медленнее и медленнее и перед открытой дверью остановилась, глядя внутрь. Даже издали было заметно, как она дрожит, – В чем дело?
– Там темно! – сказала она.
По тому, как она это сказала, я понял, что для нее это было больше чем просто темнота.
Во мне нарастало раздражение. Хотелось прикрикнуть на нее, но я вовремя остановился. Что-то здесь не так.
– Холли!
Она не слышала меня, стояла и не отрываясь смотрела внутрь, как загипнотизированная птичка. Какую змею она там видела?
– Холли!
Ее начало трясти.
