землетрясения, засухи, голода... От бакинских богачей прислали бязь на саван для умерших... Как говорится, из фаты штанов не сошьешь. Пять мер пшеницы не помогут тому, у кого сгорело все поле... В чем выход? Как найти правильный ответ, я не знаю... Только одно мне ясно: нельзя содержать школу на пожертвования. С помощью пожертвования целый народ не сможет стать просвещенным, образованным. Получая деньги от добрых людей, я чувствую себя нищим, попрошайкой, горечь жжет мое сердце. В каждом взгляде мне чудится недовольство. Как будто мне говорят: 'Все дети бедняков не могут получить образование. Что мне до того, что 'Вели - способный ребенок'? Есть у его отца деньги - пусть учится, нет - пусть сидит дома!'
Одного пристыдит Махмуд-ага, другому я надоем. Один дает с охотой, другой - нехотя, только ради известности, чтобы о нем говорили: мол, господин такой-то пожертвовал столько-то... С такой помощью бедных и обездоленных не просветить... Но где искать выход? Не знаю! Должно быть все по-другому... В воле аллаха изменить существующее положение. Очевидно, люди бессильны что-либо переделать...
Прости, что огорчил тебя...
Вечный привет.
12 числа месяца... года...'
ШКОЛА
И ранним утром в Мануфактурных рядах уже есть покупатели.
Сеид Азим вошел в лавку Гаджи Кадыра и увидел, что в углу плачет его ученик - сын Гаджи Кадыра Рамазан. Поэт не мог видеть слезы детей. Замечательный педагог никогда не наказывал и не бил детей, добиваясь нужных результатов лаской и убеждением.
Гаджи Кадыр сам привел маленького сына в школу Сеида Азима со словами: 'Ага, делай с ним что хочешь! Наказывай, если нужно! Но пусть хоть немного научится считать и обращаться со счетной доской, сумеет помочь мне в лавке. И если еще этот неверный армянин научит его русскому языку, он мне вместо толмача будет переводить, что говорят в суде. А то я не доверяю толмачам этих неверных...'
Надо сказать, что Гаджи Кадыр назло Закрытому, с которым в последнее время был не в ладах, благоволил к Сеиду Азиму. Малыш Рамазан уже два года ходил в школу и хорошо учился. Гаджи Кадыр засуетился, увидев, что сам Ага зашел в его лавку. 'Пусть горит огнем поганец Закрытый... В последнее время даже не здоровается!' Он покосился в сторону лавки Гаджи Асада, чтобы удостовериться, увидел Закрытый, что к нему пришел Ага, или нет...
Не зная, в чем причина наказания, Сеид Азим обратился к отцу:
- Гаджи Кадыр, если вина моего ученика очень велика, наказание должны нести мы оба. Я тоже виноват, раз недостаточно хорошо его воспитал, проговорил он, а сам подумал: 'Наверно, и тебя молла бил в моллахане, бедняга...'
Гаджи Кадыр вытаращил глаза:
- Избави аллах, Ага, что ты говоришь! Пожалуйста, проходи, добро пожаловать в нашу лавку, Ага... Рады тебя видеть, для нас большая честь, чем обязаны? А ты что нюни распустил? Убирайся! - Гаджи Кадыр подтолкнул сына к двери. - Чтоб я тебя не видел!
- Спасибо, Гаджи, решил кое-что купить из одежды для детей...
- Поздравляю, прекрасное дело. Я желаю, чтобы ты с помощью аллаха еще много таких покупок совершил... Пусть благословение аллаха будет над тобой, когда будешь делать покупки для свадьбы своего сына...
- Спасибо, Гаджи, за добрые слова, но скажи мне, чем провинился Рамазан? Как велика его вина?
- Не хотел бы говорить об этом, но раз ты просишь, отвечу: вина твоего ученика, я скажу, не большая, но и не маленькая.
- Да что он сделал?
- Как что? Я увидел, что он играет за лавкой в альчики с сыном армянина мастера Вартана! А я его послал за обедом домой, к матери. Клянусь, я так рассвирепел! Что это такое!
- Да... конечно, альчики - такая же азартная игра, что и карты, здесь я с тобой согласен. Я тоже вынесу ему порицание, объясню, чем плохи азартные игры...
- Да будет над тобой благословение аллаха...
- Но для того чтобы твой сын стал толмачом, как ты того сам хочешь, ему очень полезно общаться с детьми, которые говорят на других языках. Очень полезно, Гаджи... И еще позволь тебе сказать, нельзя бить ребенка...
- Ну, уж, так и нельзя? Разве нас не били, когда мы росли?
- Нельзя, Гаджи, поверь мне. Мудрецы говорят, что в побоях вырастают трусы и лгуны.
- Не пойму что-то...
- Трусом будет потому, что будет считать, что каждая поднятая рука непременно его ударит... И лгуном станет из страха, будет говорить то, что захочется сильному. Даже истинную любовь его ты не сможешь завоевать...
Сеид Азим мог бы продолжить, что таким образом легко приобрести ненависть сына...
- А зачем я ращу сына? Разве не затем, чтобы в старости он помогал мне?..
- Значит, ты даешь своему ребенку взятку?
- Это что за слово, Ага?
- Я даю тебе теперь, чтобы ты дал мне потом...
- Ну да, а как же иначе? - Гаджи Кадыр обрадовался, что Ага наконец его понял.
- Но это же тогда не бескорыстная родительская любовь... Вины за тобой нет, Гаджи, все дело в том, увы, что и аллаху мы даем взятки...
Гаджи в страхе задрожал:
- Да что ты, Ага, да буду я жертвой твоего предка!.. Хоть ты и потомок пророка, но за такие кощунственные слова не боишься разве, что твой рот скривится?
- Не ужасайся, Гаджи, У меня есть основания так говорить, Гаджи. Я думаю, ты и сам со мной согласишься. Вот смотри: ты даешь обет принести жертву аллаху... Зачем? Ты говоришь: 'О аллах! Устрой мне это дело, а я тебе пожертвую то-то'. Разве это не взятка? Или... ты говоришь: 'Я буду соблюдать пост, молиться, раздавать бедным десятую часть своего имущества, а ты, аллах всемогущий, пошли меня в рай'. А что это, если не сделка, а? Поразмысли сам, так это или не так? Приносимая жертва, соблюдаемый пост или возносимая молитва, как и забота о сыне, должны быть бескорыстными, не надо за них ничего просить у аллаха, пророка или имама... Вот что я хотел сказать...
Задумался, опустив голову, Гаджи Кадыр.
- Вот ты даешь своему ребенку еду, одежду, но часто попрекаешь его, мол, смотри, не забывай мою доброту! У меня к тебе счет, ты должен все мне вернуть! А иногда для устрашения ругаешь и колотишь его... А я думаю, что родительская любовь должна быть совершенно бескорыстна, не должна обижать и унижать. Высокодостойный и гордый человек будет всегда ценить и любить своих родителей, не бросит их в старости на произвол судьбы, не будет ждать смерти отца, чтобы завладеть его имуществом. Воспитывая достоинство и гордость у своего ребенка, отец может заслужить подлинную, бескорыстную любовь.
Мысли Гаджи Кадыра смешались. Все, что он слышал с детства, чему верил, не вязалось со словами мудрого Сеида Азима. Природный острый ум Гаджи Кадыра подсказал: 'О аллах милостивый, а ведь Ага, кажется, - прав...'
Нельзя злоупотреблять гостеприимством хозяина, Сеид Азим поднялся...
- Да буду я жертвой твоего предка, Ага, что же ты так быстро уходишь? Чаю бы выпил... - Гаджи Кадыр почтительно встал.
- Большое спасибо, Гаджи, за приятную беседу... А чай я недавно пил... Позволь нам уйти в школу...
Гаджи Кадыр не все еще продумал из услышанного и не стал тут же высказывать свои соображения, а тем более возражать Are. Он приоткрыл дверь и позвал сына:
