Древний свет

То, что я здесь делаю, вызывает у меня отвращение.

Эта мысль пришла ко мне совершенно внезапно, когда я шла за тихоокеанкой под хирузетовый выступ обратно по тропе. Стало прохладнее. Я опустила защитные фильтры для глаз.

«Нет, — подумала я. — Это отвращение вызывает у меня самообман. Пока я здесь, я должна действовать в пользу Компании. Какую пользу я приношу Орте? Какую пользу я приношу себе?»

Молли опережала меня, делая широкие шаги, а я взбиралась следом по пологому склону. Наемники проверили входы во внутренние помещения. Задыхаясь, я на мгновение остановилась. Белое солнце ослепительно сияло с той стороны, где находилась дальняя стена города, где, как мухи, копошились человеческие фигурки, и я снова с трудом пошла, выше и дальше, по стене впадины.

Если не я, то это был бы кто-нибудь другой…

Это не оправдание и никогда им не было.

И я улыбнулась при мысли; «Эти угрызения совести пришли только тогда, когда я, как ни крути, вот-вот лишусь своей здешней должности».

Тень лежала черной кривой линией под хирузетовым выступом. Мои легкие разрывались от усилий, которых требовал подъем. Халдин Дамори с беспокойством оглядывалась назад, на промежутки, в которых выступ расширялся или, вернее, углублялся в саму скалу. Тихоокеанка остановилась на этом тенистом пространстве с низким сводом, изумленно оглядывая невыразительные сводчатые проходы. Закрывавшие их рваные занавеси из дел'ри -ткани не шевелились в неподвижном воздухе.

— Шан'тай Халдин .

Халдин подошла ко мне. Я с благодарностью остановилась в нескольких шагах. Завидев нас, бросились врассыпную аширен , игравшие в камушки. Я заметила одного ребенка с уродливой язвой на худой щеке, и другого — с гноящимися глазами, прикрытыми мигательными перепонками.

Возможно, я совершенно права относительно Ста Тысяч; мы могли бы обмениваться с телестре на технику Колдунов, и от этого их жизнь не изменилась бы. Но здесь — как мы сможем не производить обмен, ничего не менять? Зная, что такое культурный шок, что такое раскол, и тем не менее…

От душной жары и тенистого полумрака кружилась голова. Тупая боль, жара, весь этот дискомфорт, вызванный чужеродными воздухом, протеинами, силой тяжести. А теперь еще и уменьшившейся за десять лет способностью быстро восстанавливать физические и душевные силы.

Молли Рэйчел сказала:

— Один из вас сходит и приведет Прамилу Ишиду, она нужна мне, и…

— Дуга Клиффорда, — вставила я и заметила, как она поколебалась, а затем согласилась.

Прибыв на Орте, я думала, будто знаю, что мне нужно делать, хотя и не знаю, как. Теперь я даже не знаю, что нужно пытаться делать.

Тихоокеанка задумчиво спросила:

— Торговцы из Касабаарде?

— От Чародея, — ответила Халдин. — …С'арант !

В возникшем видении передо мной стояла женщина. У нее была отбеленная кожа жителя Побережья и спускавшаяся вниз по спине густая темная грива, украшенная сложным рисунком из лент. Ей было за сорок (а я была тогда моложе). Ее держали двое слуг в коричневых мантиях, сорочка на ней была порвана, глаза не прикрыты перепонками и раскрыты так широко, что виднелись белки.

Я говорила со старым ортеанцем, Чародеем, стоявшим рядом со мной.

— Я слышала, что те, кого вы… опрашиваете… после этого перестают быть собой. Некоторые говорят, что после их всегда можно узнать по тому, какими они становятся.

— Т'Ан, вы можете причинить ей значительный вред, и тогда она, возможно, расскажет вам правду, а может быть, и солжет. Я же совсем не причиню ей вреда, но мне она расскажет только правду. Однако…

— Однако?

— Однако она действительно изменится. Действующий на подсознание низкий гул, шедший из-под Коричневой Башни, усиливал тишину. Афазия, амнезия, потеря памяти, слабоумие и все возможные симптомы разрушения мозга — о да: изменится.

Женщина смотрела на меня с безнадежной мольбой. Я же не могла даже вспомнить ее имени.

— Да, — согласилась я. — Спрашивайте ее, Мастер.

Чародей из Касабаарде смотрел на меня черными и ясными глазами. А мне грезилось, что мы спускались вниз, в лабиринты Коричневой Башни, вместе со слугами в масках икоричневых мантиях, в сухой прохладный зал, освещенный слабым голубым переливчатым свечением, к напоминавшим саркофаги машинам.

—  Хавот-джайр! — крикнула я, очнувшись, когда споткнулась; Молли Рэйчел схватила меня за руку, а наемники Халдин стали быстро оглядывать пространство под низким потолком. Небо, видневшееся за пределами навеса, было цвета расплавленной латуни. Воздух удушал. От тропы эхом отдавались громкие голоса.

То был не сон (но, как я вспоминаю, возвращающееся видение, повторившееся через много лет), не сон, а я оказалась застигнутой между двумя шагами в память…

Ложную память.

— Это была не я! Я не давала разрешения допрашивать ее — В смущении я обнаружила, что меня поддерживала рука молодой женщины. — Ее имя. Ее звали Хавот-джайр.

Рэйчел, хмурясь, смотрела на меня сверху вниз.

— С вами все в порядке? Вы можете стоять? Хорошо. Линн… мне неприятно говорить вам это, но я понимала, что это случится.

Я отвела ее руку в сторону, все еще нетвердо держась на ногах. Ее кожа была скользкой от пота. Подробности видения уже рассеялись.

— Линн, это от ваших записей. У вас была чрезвычайно плохая реакция на внедрение информации посредством гипнолент. Сейчас вы в таком состоянии, когда все окружающее вызывает ту старую информацию, внедренную в память. Думаю, вам лучше вернуться на орбитальную станцию. Оказанная вами помощь бесценна, но я не могу оставить вас здесь, чтобы вы разбились.

Ее слова отдавались легким эхом: звуки отражались между стенами из хирузета. Хирузет : мутный серо-голубой цвет. Я хочу сесть, мне хочется пить, я выпила бы даже этого их напитка из сброженных зерен дел'ри . Мне нужно знать, что со мной происходит.

Я потерла лоб; к нему прилипли мокрые от пота волосы. Я ощутила свой пульс, быстрый и неустойчивый. Прошла несколько шагов, слыша эхо от стука своих ботинок. Ярко светилась огромная пустота за кромкой тропы: только солнце, пыль и воздух. Я повернулась, посмотрев прямо — как и следовало — в лицо этой молодой женщине.

Что задевает более всего, так это ее искреннее беспокойство.

— Это не так…

Внезапно и просто я поняла две вещи. Первая и более очевидная: ни к чему было возражать, ибо язык мой — враг мой. А вторая заключалась в том, что это не был психоз, вызванный воздействием гипнолент.

«Я справилась, — подумала я. — Я снова осознала это. Конечно, я в неприятном положении, но, слава Богу, причина в другом».

У меня в горле забурлил смех, простой и жизнерадостный. Неразумно испытывать такое счастье, зная это, но я знаю; мне уже давно следовало знать, как я функционирую. Я подумала с мрачным юмором: «У меня могут быть галлюцинации, провалы памяти, ложные воспоминания и паранойя, но это нормально. Если это не разрушающая личность реакция на информацию, имплантированную посредством гипнолент (я опасаюсь прежде всего этого), то все в порядке…»

Должно быть, что-то проявилось в том, как я смеялась. Молли Рэйчел подозрительно посмотрела на