лет, когда она сражалась при Реконкисте, — забирали Иберию у бретонцев и наваррцев. note 114
— И как она?
— Очень хороший военачальник. — Альдерик все больше наслаждался этим разговором. — Слава Господу и слава ее каменному голему, она действительно отличный полководец.
— Под Оксоном они победили?
«Ага, поймала его! Заговорил», — подумала она. Но в один миг командир опомнился и покачал головой:
— Мне даны строгие инструкции. Тебе не говорить ничего. Пока ты была больна, проблем не было. Теперь ты оклемалась, и я чувствую себя… — ариф Альдерик подыскивал нужное слово, — невежливым.
Ждут, пока я размякну, прежде чем говорить со мной. И я бы поступала так же.
И заметила: он не сделал ошибки, не спросил ее, кого она имеет в виду под словом «они».
— Ладно, сдаюсь, — вздохнула она. — Не собираешься ничего мне рассказывать. Подожду. Сколько нам еще плыть до Карфагена?
У арифа Альдерика брови поползли вверх, он вежливо наклонил голову и промолчал.
Желудок Аш взбунтовался. Она неторопливо перегнулась через поручни подветренного борта, и ее вывернуло, вылетело все, что она только что проглотила. Это она сделала ненамеренно. В душе она ощущала ужас и жалость, боялась услышать о падении Дижона и о смерти Карла — но кому какое дело до этого дурака герцога Бургундского? — и еще хуже, если Лев Лазоревый в передней линии фронта, раздавленный, разбитый, сожженный; все знакомые ей лица — холодные, белые, мертвые валяются на земле в каком-то южном углу герцогства. Она поперхнулась, теперь из нее шла только желчь, и выпрямилась, держась за поручни.
— А ваш генерал мертв? — вдруг спросила она. Альдерик сильно удивился:
— Фарис? Нет.
— Значит, бургундцы проиграли битву. Так? — она пристально смотрела на него, высказывая свои предположения как уверенность: — Если бы победили бургундцы, ее не оставили бы в живых. Уже две недели прошло, что такого, если ты мне скажешь? Что с моими людьми?
— Прошу прощения, — Альдерик схватил ее за руку и столкнул вниз, на палубу, давая дорогу бегущим матросам. Корабль под ними сильно качало, она проглотила слюну. Альдерик смотрел назад, на корму и рулевого, там же был и капитан корабля. Аш услышала крик, но слов не разобрала.
— Прошу прощения, — повторил Альдерик. — Я сам командовал верными людьми, я понимаю, как сильно тебе хочется узнать о своих. Но мне запрещено говорить тебе что-либо под страхом смерти…
— Ну, будь проклят король-калиф Теодорих! — проворчала Аш.
— …Да я все равно не в курсе. — Ариф Альдерик смотрел на нее сверху вниз. Она заметила, как он скосил глаза, проверяя, нет ли поблизости назира Тиудиберта, в пределах слышимости. Того не оказалось. — Я не знаю цвета твоего отряда, не знаю, на каком фланге вы стояли, я вообще со своими людьми удерживал дорогу на север, чтобы не подпустить подкрепления из Брюгге.
— Подкрепления!
— Порядка четырех сотен. Кузен моего амира их разбил; по-моему, рано утром, до начала битвы при Оксоне. Ну, хватит. Сиди и молчи. Назир! — Альдерик выпрямился. Подбежал Тиудиберт, и Альдерик приказал: — Всем сторожить эту женщину. Плевать на остальных пленников. Главное — чтобы она не сбежала, пока мы входим в док.
— Ни за что, ариф! — Тиудиберт приложил руку к сердцу.
Аш их не слушала, она сидела на палубе, вибрировавшей в ритме движения гребцов, в окружении ног вооруженных мужиков в кольчужных рубахах и белых мантиях.
Подкрепления! Что же еще скрыл от нас Карл? Видно, мы для него не наемники, мы грибы — держать нас в темноте и кормить конским дерьмом…
Так она высказалась бы в разговоре с Робертом Ансельмом. Слезы брызнули у нее из глаз.
Над головой ночное небо потемнело, с заходом луны исчезли знакомые звезды. Она молилась, по привычке и почти бессознательно: «Молю ради Льва — дай мне увидеть зарю, пусть взойдет солнце!»
Мир погрузился в полную тьму.
Холодный ветер задувал под старую льняную рубаху, казалось, на ней ничего не надето. У нее застучали от холода зубы. Но Ангелок Анжелотти рассказывал, как тут жарко, под Вечным Сумраком! Послышались крики, зажглись фонари — сотни железных фонарей, привязанных ко всем поручням и к мачте. Палубы плывущего корабля были освещены желтым светом; и корабль плыл, пока Аш не услышала бормотание в толпе солдат и поднялась на ноги, колено сильно разболелось, солдатские руки подхватили ее под мышки, и впервые в своей жизни она увидела берег Северной Африки.
Последний отсвет луны осветил темное возвышение. Черное пятно — чернее, чем небо и море. Очевидно, земля. Низкий берег — мыс? Палуба под ней дернулась толчком, корабль сменил курс и стал обходить это препятствие. Прошли часы, или минуты? Она обледенела в держащих ее руках, пока ждали приближения смутно различимой земли. Она учуяла типичный запах гавани: гниющих водорослей, трупов рыб и птичьих экскрементов. Палуба стала качаться меньше: с грохотом спускали паруса, в воду опускалось все больше весел. Окоченевшая кожа болезненно восприняла поток брызг.
Навстречу им по волнам неслось нечто, сияющее множеством огней, — море стало спокойнее, она подумала: «Мы пристали? Есть ли тут перешеек?». Но это «нечто» оказалось приближающимся кораблем. Нет — кораблями.
Что-то в движении первого корабля бросилось ей в глаза: он двигался неритмично, извиваясь, как змея. От холода она обхватила себя руками и слезящимися от ветра глазами вглядывалась в темноту. Чужой корабль, с трудом различимый, направлялся к ним; и вдруг оказался в двадцати ярдах, вполне отчетливо видимый в свете своих и их фонарей, — это было судно с острым носом, длинное, узкое — а борта у него были изогнуты! — и облицованы деревом и чем-то ярким.
Это не металл, слишком было бы тяжело.
Корабль вспыхивал абсолютно тем же цветом, каким сияли на солнце крыши Дижона, и она вдруг сообразила: да это же черепица! Черепица, тонко расщепленная, как броня. Боже!
На полуюте корабля поднималось одно огромное румпель-весло, оно меняло свое положение, сдвигаясь направо и налево. Корабль шел извилистым курсом, весь его корпус двигался, как будто был составлен из сегментов; разрезал черную воду, как видение, отчетливо видимое в свете фонарей, и исчез во тьме. На нем не было ни парусов, ни весел; румпель с необычайной силой вращал голем…
— Корабль-посланник, — проговорил позади нее Альдерик. — Быстро передает новости.
Она не ответила. У нее слишком сильно стучали зубы: она проигнорировала его замечание.
За этим составным деревянным кораблем волны разрезал другой, более крупный. Аш хватило секунды, чтобы опознать его, пока он не исчез в мокрой тьме, — это корабль для перевозки войск, она видела такие с холмов Генуи. Она находилась намного ниже его палубы и могла только догадываться о количестве перевозимых солдат по глубине погружения трюма — пять сотен? Больше? Она мельком заметила изогнутые борта, проплывшие высоко над ней, сверкающие, мокрые от водяных брызг, увидела большие лопасти колеса на корме, под углом погружающиеся в подошвы волн; и увидела глиняные фигуры големов внутри лопастного колеса, под действием их веса и усилий оно вертелось и погружалось в холодные глубокие воды. Корабль шел в Средиземное море, исчез в северо-восточном направлении. [Это, очевидно, или народная память о невероятной морской силе Карфагена на Средиземном море во времена Пунических войн (216 — 164 до н.э.), или воспоминание о преобладающей роли флота вандалов в 6 веке н.э.
Похожий текст есть в рукописи «Псевдо-Годфри»; действительно, это могло быть скопировано оттуда. Если автор «Псевдо-Годфри» был монахом, тогда он имел доступ к сохранившимся классическим текстам, которые он объединил со средневековым мифом о Морском Змее, описывая мифический, составленный из сегментов «плавучий корабль» и корабль, приводимый в действие «колесом из лопастей». Средневековые авторы к этому склонны. Можем допустить, что Аш на самом деле видела галеру с двумя и тремя рядами гребцов.]
А сколько еще таких кораблей ушло на север?
От этой мысли она оцепенела не меньше, чем от холода. В ледяной тьме, в полном трансе она больше
