четверть того, что вы потребовали. Еще сто тысяч я обязательно передам вам в ближайшие день-два. Нужно немного времени, чтобы оформить ссуду под залог недвижимости. Умоляю вас, не причиняйте вреда Людмиле! Я готов принять любое ваше условие, которое реально смогу выполнить. Люда для меня – самое дорогое, что у меня есть, и если вы сделаете ей плохо, я не смогу выполнить ваши требования по той причине, что предпочту умереть. Еще раз убедительно...»
– Ладно, хватит эти сопли по эфиру размазывать! – прервала его Ирина. – Давай о деле. Вы там с девчонкой не переусердствовали?
– Что вы, Ирина Юрьевна! Все очень аккуратно и интеллигентно.
– Снимки готовы?
– Уже штук десять отщелкали. Еще сделать?
– Не надо. Лицо этой фотомодели хорошо просматривается?
– Великолепно! И лицо, и все остальное...
– Тогда не будем тянуть время. Сканируй самые лучшие и отправляй мне факсом. Жду!
Ирина разложила ноут-бук и привела в готовность модем. Через минуту мобильник мелодично запищал, и по экрану компьютера побежала строчка, вышивая цветными точками изображение кирпичной кладки сумрачного подвала и рыжеволосой девушки в ярко-красном комбинезоне. Она была привязана к собственным лыжам, сведенным в виде креста. Было похоже, что девушка распята. Рядом с ней стоял рослый детина в маске с прорезями для глаз – судя по кривым ногам, это был Марат. Он держал девушку за волосы, не позволяя ей отвернуться от объектива.
«Умеет же Леша любую ерунду подать нестандартно! Талант!» – мысленно отметила Ирина, с интересом рассматривая фотографию. Девушка показалась Ирине очень милой, несмотря на то что на ее лице застыла печать безысходности. Правда, впечатление портило то, что рыженькая какими-то неуловимыми штрихами напоминала Люду в юности. «Ради ее свободы Курга просто обязан горы свернуть».
Остальные снимки оказались менее удачными. Ирина вывела на принтер понравившуюся ей композицию с распятием и при свете бра внимательно рассмотрела еще пахнущую краской картинку.
«Очень мило!» – решила она, аккуратно свернула лист в трубочку и вышла из комнаты.
Пирогов, дожидаясь ее, бродил по коридору.
– Иди вниз! – приказала ему Ирина. – И приготовь мне чего-нибудь поесть.
Она дождалась, когда стихнут его шаги, и прошла в торец коридора. Остановившись у бревенчатой стены, Ирина несколько раз глубоко вздохнула, прижалась к бревну лбом и закрыла глаза. «Все ужасно! – внушала она себе, входя в роль. – Я одинокая женщина, у меня нет любимого человека. Меня никто не понимает, все считают меня жадной злодейкой...»
Это была безотказная формула, которая часто спасала ее в критические минуты. Жалость к самой себе мгновенно нагоняла на глаза слезы, отчего закладывало нос и голос становился гнусавым и дрожащим.
– Курга! – позвала она, ударила по стене совком и очень натурально всхлипнула.
– Да, я слушаю вас, Ирина Юрьевна! – тотчас отозвался из-за стены Курга.
– Случилось несчастье, – проговорила Ирина, вытирая платком глаза. – К сожалению, вы не дождетесь денег...
– А что?! Почему?! – взволнованно произнес Курга.
– Я сама об этом случайно узнала... Нам надо с вами поговорить. У нас теперь общая беда.
– Да, – забормотал Курга за стеной. Затем раздался шуршащий звук – можно было подумать, что у него ослабли ноги и он съехал на пол. – Я как чувствовал, что что-то случилось. Слишком долго нет связи... Поднимитесь ко мне, я открою замок. Только вы должны быть одна.
– Конечно, – кивнула Ирина, словно Курга мог ее видеть. – Я же сказала: это наша с вами общая беда.
Она спустилась вниз. Храня молчание, Белкин и Люда пили за столом чай. Пирогов, сидя на подоконнике, размешивал в миске какой-то суповой концентрат.
– Оставайся! – сказала Ирина, прерывая попытку Пирогова кинуться за ней.
– Далеко? – без любопытства спросил Белкин, не заметив слез на ее глазах.
Ирина не ответила, накинула шубу на плечи и хлопнула за собой дверью. Мелкими шажками, чтобы не поскользнуться на подтаявшем снегу, она прошла вдоль дома, распугав купающихся в лужах воробьев, и свернула к кирпичной трубе – последнему бастиону Курги.
Она нажала кнопку звонка. Электромагнитный замок щелкнул не сразу – должно быть, Курга высматривал через узкое, как амбразура, окошко, не привела ли Ирина с собой еще кого-нибудь.
Она с трудом открыла дверь, зашла в тесный, сумрачный, пахнущий сырой известью коридор. Тугой доводчик сразу же закрыл за ней дверь. Стараясь не выпачкать шубу в побелке, Ирина стала осторожно подниматься по винтовой лестнице и, попутно входя в роль, снова выдавила на глаза слезы.
– Стойте! – раздался сверху голос Курги, когда она сделала два оборота по спирали. – Говорите!
«Тюрьма, – подумала Ирина, оглядывая серые стены, скудно освещенные маломощной лампой, висящей на забрызганных шпаклевкой проводах. – Камера смертника!»
– Я принесла вам фотографию... – сказала она слезливо, шмыгая носом. Посмотрела наверх, пытаясь через щели увидеть лицо Курги. – Только, пожалуйста, не спрашивайте, откуда она у меня. Это область коммерческого шпионажа, а к нашему делу он не имеет никакого отношения.
– Положите на ступеньку и спуститесь вниз!
Ирина развернула картинку, разгладила ее на колене, чтобы не скручивалась в трубочку, и спустилась к входной двери. Она слышала, как тихо и осторожно Курга спускается вниз. Сделает три-четыре шага и замрет, прислушиваясь.
– Не вздумайте подниматься, пока я не скажу! – предупредил он задыхающимся голосом.
«Как он запуган!»
Она слышала, как в руках Курги зашелестел лист. Потом – только его дыхание. И вдруг он завыл, сначала тихо, а потом все громче. Он издавал странный звук, похожий на гудение старых водопроводных труб в «хрущевке».
Глава 44
СОВОК
Ирина высморкалась. Курга стучал по ступеням то ли ногами, то ли головой, и вся лестница пела, как орган.
– Ну зачем, зачем?.. – сдавленным голосом повторял он.
Сверху сыпались строительная пыль и холодные окурки. Вскоре все стихло. Ирина еще раз всхлипнула.
– Кирпич ее просто ограбил! – прошептала она, назвав первую пришедшую на ум кличку, и стала вытирать под глазами тушь. – Семьсот тысяч долларов! Если бы вы знали, чего мне стоило собрать эту сумму. Ведь я брала в долг, брала под залог недвижимости своих родителей, сестры и брата...
– Кто такой Кирпич? – перебил ее Курга. Голос его был слабым, неживым.
– Это теперь не имеет значения, – ответила Ирина, прижимая к носу платок. – Мой бывший клиент, которому я когда-то выдавала приличные ссуды на очень выгодных условиях. Был милым, интеллигентным бизнесменом. Мы дружили... А потом он вошел в криминальную группировку и стал контролировать здешние места.
– Так вы его знаете?! – вскричал Курга.
– Да я только что разговаривала с ним по телефону и умоляла отдать мне деньги! – с нотками несвежей истерики ответила Ирина. – А он, негодяй, смеялся и говорил: «Лапочка! Представь, что эти деньги конфискованы у тебя по приговору суда». Нет, нет! Надежды никакой. Бандиты деньги не возвращают...
– Она еще жива? – перебил ее Курга.
– Кто?.. А-а, вы об этой девочке... Думаю, что еще жива. Но не хочу вас слишком обнадеживать, Курга. Ведь она не только пострадавшая, но и свидетель. А семьсот тысяч долларов слишком большая сумма, чтобы оставлять свидетеля живым... – Ирина то ли всхлипнула, то ли горько усмехнулась. – И какой мне резон интересоваться ее судьбой? Ведь, если разобраться, я сама в таком же положении, что и она.
Курга вдруг неистово закричал, и лестница стала содрогаться от ударов. Похоже, что он колотил кулаками в стену. Сверху посыпалась штукатурка.