– Говори! – потребовал я и схватился за серьгу. К его счастью, он оказался достаточно сообразительным, чтобы понять, что означает этот жест.
– Короче говоря, пойдешь отсель прямо вон туда, – ткнул он ладошкой куда-то за мою спину, – потом увидишь дерево-рогулину…
– Чего? – переспросил я.
– Чего-чего, дерево-рогулину, – повторил голурум, – от него свернешь налево, не перепутай – налево, а то направо – там болото, нечего там тебе делать, если, конечно, с дрофами не желаешь познакомиться…
– Не желаю.
– Ну вот, а как свернешь, там совсем немного идти… Они тебя сами увидят. Понял али нет?
– Понял, – кивнул я. – Удачи в личной жизни…
– Издеваешься, – хмыкнул старик, махнул на меня неестественно растянувшейся лапой и нырнул в озеро.
На том месте, где он скрылся под водой, даже кругов не появилось.
Я поспешил скорее покинуть место обиталища golurum proglotimus. Вдруг он здесь живет не один, а в компании с парочкой таких же веселых старичков?
Дерево-рогулину я обнаружил очень скоро, это был огромный сдвоенный есень. Здесь я остановился и задумался. Налево – лесные нимфы, направо – болото с дрофами. Почти без колебаний я повернул направо. Не то чтобы я очень хотел встретиться с болотными тварями – любительницами человеческой плоти, просто слова голурума не вызвали у меня доверия.
Как я и предполагал, гадкий старикашка собирался меня обмануть, – пусть на носу у него вырастет еще с десяток бородавчатых поганок. Никакого болота справа не оказалось. Я не переставал радоваться собственной проницательности.
Лес обратился тисовой рощей. Деревья здесь росли широко, раскидистые кроны соприкасались ветвями, солнце играло в зелени, проникало до самой земли, лаская ее своими лучами. Между толстых стволов было достаточно места, чтобы организовать конную прогулку. Я невольно залюбовался красивейшим лесом в мире…
Неожиданно кругом зазвенели колокольчиками тонкие голоса. Я в нерешительности замер и уставился вверх. Почему-то мне казалось, что лесные нимфы должны парить где-то там, в буйной листве столетних тисов, прятаться в их раскидистых кронах. Довольно продолжительное время я высматривал маленьких прелестниц, но так никого и не увидел. Но голоса звучали где-то рядом. Нимфы смеялись, переговаривались друг с другом. Придерживая парализованную руку, глядя вверх, я принялся носиться вокруг толстых стволов, выкрикивая: «Эй, вы где?», «Эй, да где же вы?» У меня даже шея заболела – сколько можно бегать, задрав башку. Они что же, решили играть со мной в прятки? Я схватился за шею, продолжая упрямо высматривать лесных нимф, когда меня окликнули:
– Эй, ты куда пялишься?!
Я в недоумении посмотрел вниз – тоненький голосок доносился оттуда. Передо мной стояла крошечная толстушка в голубом полупрозрачном одеянии. За спиной у нее трепетали два синих крылышка, совсем как у стрекозы.
– Ты кто такая? – изумился я.
– Лесная нимфа, – побагровев от гнева, ответила она, – ты что, не видишь что ли?!
Чтобы ничем случайно ее не обидеть – она, наверное, очень переживала, что так отличается от своих соплеменниц, – я улыбнулся и проговорил с самыми мягкими интонациями, на какие только был способен:
– Здравствуй, лесная прелестница, а я – Дарт Вейньет – король Стерпора, у меня дело к вашей королеве…
– Что за дело? – насторожилась толстушка.
И тут я заметил позади нее, в высокой траве, еще несколько нимф. Все они также отличались весьма крупными формами, синие стрекозиные крылышки присутствовали. Эти по крайней мере были очевидно скромнее своей возмущенной соплеменницы. На щечках у них проступил румянец, круглые лица они прикрыли пухлыми ладошками.
– Ну, здравствуйте, лесные прелестницы, – сказал я. – Я – Дарт Вейньет – король Стерпора.
Они засмеялись, все кроме той, в которой я не признал лесную нимфу.
– Это мы уже слышали, когда ты разговаривал с Бубильдой-Бубильдой, – сказала одна из них и прыснула в кулачок.
– Я хорошо расслышал, – кивнул я, – Бубильдой…
– Да нет же, это у нее имя такое – Бубильда-Бубильда, – пояснила другая нимфа и тоже захихикала.
«Понятно, почему у нее такой характер», – подумал я.
– Очень рад с вами познакомиться, – сказал я и слегка кивнул, пытаясь изобразить на бородатом лице благостную мину – главное сейчас не напугать их и показаться человеком в высшей степени благородным, пришедшим к ним без дурных намерений.
– Что такому тощему типу, как ты, нужно от нашей королевы? – спросила Бубильда-Бубильда, поджав губы.
– Тощему?.. Ах да-да, тощему, – согласился я. – Дело в том, что я только бежал из плена. Враги меня совсем не кормили и довели вот до такого жалкого вида.
Мое откровение вызвало у нимф самое живое сочувствие.
