– Резали, - ответил Геннадий. - Сверхточный календарь майя, Антарктиду на древних картах с ее хребтами под километровым льдом - все объясняли, исходя из принципа монаха Оккама…
– С позиций камнерубильной техники, - добавил Финн.
– Вот и кристалл, - кивнул на его реплику Геннадий. - Предположим, что он вырос сам или его создала молния, выплавив из породы. Объяснение? Объяснение. Примите и успокойтесь… Вижу, что не хотите успокаиваться, - Геннадий жестом предотвратил готовые возражения. - Я не кончил! Есть иллюстрация к сказанному. К счастью, современная. Мы пришли в болота Альдеры - планета с аборигенами, эпохой палеолита, с пещерным свирепым укладом. Построили космодром из плит, больших, чем в Баальбеке. И, не скроем греха, ушли оттуда. Альды каменными рубилами - совпадение?… - до сих пор крушат покинутый космодром. Надстройки разнесены в прах… Через сто тысяч лет у альдов появятся свой Ньютон и свой Оккам. Останутся плиты в основании космодрома. Кто-то будет пытаться разгадать происхождение плит, увидит на них следы каменных топоров. И “Бритва Оккама” срежет всякую мысль о появлении здесь инопланетных разведчиков. К чему я веду? - закончил Геннадий. - Кристалл мне напоминает атомную решетку. Точки пересечения граней - узлы взаимодействия электронов. Похоже на атом. Похоже на символ. Безумная идея, скажете? Может быть, ее - бритвой?…
Охотников выступить с бритвой не находилось. Если на Земле еще остались загадки - те же каменные шары, - что можно ожидать на неизвестной планете?
Поговорили еще, пока Фаготин не предложил: - Кончаем дискуссию. Завтра работа. И послезавтра работа.
Кристалл оставили в зале, на подставке, как он стоял. Только подставку придвинули к окну, освободив середину зала.
Работа продолжалась. Все было просто и повседневно: пленки поступали одна за другой, переснимались на крупный план. Люди давали названия горам и долинам, завершая работу над картами, оживляя незнакомую землю своей фантазией, теплотой.
Названия записывались счетными машинами, передавались с одной станции на другую, чтобы не было дублирования.
Но дублирование возникало.
Симона Ронге озеро в хребтах южного полушария назвала Утренним. Счетная машина замигала желтыми лампами: такое название есть у Галлы Синозы в северной группе.
Симона вызывает Галлу по видео: - Уступи мне название.
– Не подумаю! - отвечает Галла.
– Оно мне нравится, - говорит Симона.
– Мне тоже нравится.
Симона изобретает уловку: - Я придумала его раньше тебя.
– Когда? - спрашивает Галла. В глазах у нее искорки смеха.
– В семь часов.
– А я без пяти семь! - возражает Галла.
– Галла… - Симоне хочется оставить название за собой.
– Не проси! - Глаза у Галлы большие, синие. Красивые глаза. Симона смотрит в них, любуется девушкой. Галла моложе всех в экспедиции, почти девочка. Название доставляет ей удовольствие. Галла даже краснеет, что приходится спорить с Симоной.
– Ладно, - уступает Симона. - В следующий раз…
– Уступлю! - Галла радостно трясет головой.
Симона готова выключить видео, но подходит Фаготин.
– Серенгу, - кивает Галле.
Галла кричит: - Виктор Андреевич!
В рамке появляется Виктор.
– Здравствуй, - приветствует его Геннадий. - Какие новости?
– Нормально, - отвечает Виктор. - Работаем.
– Я спрашиваю новости, - уточняет Геннадий.
– А… - Виктор перемещает рамку видео на тумбочку в углу комнаты. - Четыре вот такие призмы, - слышится его голос. - Одна величиной с бочку. В лесу.
– Дискутировали? - спрашивает Геннадий, показывая свою призму на столике у окна.
– Было, - отвечает Серенга.
– К чему пришли?
– Непонятные вещи.
– У тебя двое химиков, - напоминает Геннадий.
– Говорят, что стекло. Похоже на органическое.
– Искусственное?…
– Проводит электричество, как металл. Ребята еще возятся в лаборатории. Что будет интересное - сообщу.
– Сообщи.
Две-три недели прошли спокойно. Были найдены еще призмы, никто уже не удивлялся их прозрачности, месту находок - в ущельях и на равнинах.
Зато, как предвидел Фаготин,.фантазия у картографов начала истощаться. Раньше, отметил Геннадий, чем следовало, - впереди полгода работы. Люди стали задумываться, повторяться, пришла апатия.
– Мыс Гаттерас, - предложил название Берни.
– Есть на Земле.
– Ну и что? - начинался спор. - Взяли же полуостров Рыбачий.
– И заменили.
– Да, заменили.
Однажды в такой вот час Симона сказала: - Реку в квадрате семьсот девять дробь девятьсот я назвала Аунауна.
Все повернули к ней лица.
– Аунауна, - повторила она.
– Ни на что не похоже, - запротестовал Игорь.
– Непохоже, - согласилась Симона. - Зато звучит.
– Ничего не звучит! - возразила Майя. - Аунауна…
– Не по-нашему как-то, - поднялся со своего места Самдар.
– Долго ты думала? - спросила Майя Симону.
– Думала… - неопределенно сказала Симона… - Не то что думала, звучит в ушах и звучит. Словно кто-то нашептывает.
– И у меня странные названия получаются, - вмешалась в разговор Иванна. - Я вот отдельно выписала: Зуулу, Роа…
К ней подошли.
– Зеее… - продолжала Иванна.
– Откуда ты их взяла?
– С потолка! - рассердилась Иванна. - Откуда мы все берем?
Тут же одумалась и сказала спокойно: - Сами появляются. Лезут в голову.
– Есть! - крикнул Берни, который за минуту до этого предлагал мысу название Гаттерас. - Мыс Моо!
– Ребята, и мне… - отозвался Василий Финн. - Какой-то гавайский язык: река Пееке…
У Берни уже стояло на карте: мыс Моо.
– Нет, хватит! - возразила Иванна и написала вдоль хребта, над которым сидела с полчаса: Зуулу.
Бросила карандаш: - Не могу!
– И я не могу! - Берни отодвинул прочь карту. - Наваждение!
– В уши так и дудит!…
Побросали карандаши. Происходило что-то странное, и все это чувствовали.
– Перерыв! - объявил Геннадий.
Когда все вышли на воздух, Геннадий запросил Северную.
