– Откуда мы знаем, что бывает, а что нет, – вздохнул Геннадий Николаевич. – У природы столько еще тайн, что ученым на века работы хватит. И то я сомневаюсь, что им когда-нибудь все загадки удастся разгадать. Мне сейчас другое интересно стало: если все эти случаи произошли в разных местах в один день, то в одной ли природе тут дело?
– Ты хочешь сказать, что это дело чьих-то рук? – повернулась к нему жена. – Но такое-то уж точно никому не под силу!
– А Богу? А… дьяволу? – без тени иронии спросил Бессонов.
– С каких это пор ты стал в них верить?
– Поверишь тут!.. Но стреляли-то по колесам настоящей пулей. Вряд ли высшие силы снизошли бы до такого примитива. Так что, думаю, здесь все-таки люди замешаны.
– Молнию в море тоже люди пустили? – невесело улыбнулась Зоя Ивановна. – Нет, Гена, тут не все так просто. И люди тоже могут быть орудием в чьих-то руках.
– Ладно, – хлопнул по бедрам Бессонов. – Этот спор нас все равно ни к чему не приведет. Ты лучше свою историю расскажи, – кивнул он жене.
Зоя Валерьевна побледнела и съежилась, словно ей стало холодно. Бессонов поставил себя на место супруги и тоже невольно поежился: увидеть совсем рядом пропавшего сына и тут же снова его потерять – ощущение не из приятных. Но жена сумела превозмочь минутную слабость и, хоть и дрожавшим поначалу голосом, стала рассказывать о странном Ничином посещении.
Зою Ивановну этот рассказ явно взволновал. Она даже встала с кресла.
– Я ведь говорила, что они живы!..
– Но что это было? И почему он снова исчез? Может, мне все-таки это привиделось?..
– Сейчас… – сказала гостья и снова открыла сумку.
На сей раз она достала оттуда проволочную биолокационную рамку, зажала один ее конец в кулаке и медленно пошла по комнате.
– Я его видела… – начала Зоя Валерьевна, но Бессонов положил на руку супруги ладонь.
– Погоди, пусть она сама.
Не то чтобы он не верил Зое, но все-таки еще раз хотел убедиться, что подобное «гадание» имеет под собой реальную основу, что это не ошибка, не случайность, не шарлатанство, в конце-то концов, пусть даже и неосознанное.
А Кокошечка, внимательно глядя на подрагивающую в руке рамку, подходила уже к двери в соседнюю комнату. Геннадий Николаевич увидел, как рамка стала вращаться.
– Можно?.. – протянула Зоя пальцы к дверной ручке.
– Да!.. Конечно… – одновременно кивнули Бессонов с женой.
Зоя Ивановна открыла дверь и шагнула в комнату. И сразу остановилась.
– Здесь… – сказала она. – Дайте мне какую-нибудь вещь Николая!
Геннадий Николаевич подскочил и завертел головой. Что же тут есть Колькиного?.. Может, опять подойдет раковина?..
Супруга отреагировала быстрей. Она метнулась на кухню и принесла кружку сына.
– Годится?
Гостья кивнула и взяла в свободную руку кружку. В другой продолжала вращаться проволочная рамка.
Зоя Ивановна закрыла глаза и замерла на несколько минут. Потом обернулась, и Геннадий Николаевич мысленно ахнул – настолько измученным было Кокошечкино лицо.
– Да, ваш сын был здесь. Причем дважды. Но… не совсем здесь… Не в этой именно комнате, но на этом самом месте.
– Это как же так? – нахмурился Бессонов, а Зоя Валерьевна лишь прижала к лицу ладони и замотала головой. Гостья потупилась.
– Я даже не знаю, как и объяснить правильно… Но вот представьте, что ваша комната – это вагон. И к ней вот с этой стороны двери прицепили другой вагон. В нем-то и был Николай. А потом вагон отцепили. Примерно так.
– Но как же… Как тут… вагон?.. – вновь замотала головой Зоя Валерьевна.
– Я ведь говорю – это условно, для примера. Хотя именно такой образ у меня и возник. Во всяком случае, когда ваш сын был здесь во второй раз.
– Но я его видела только однажды…
– Значит, потом он не смог открыть дверь. Или… не захотел.
Рамка в Зоиной руке повернулась еще раз и остановилась.
8
Нича, как и в прошлый раз, приходил в себя постепенно. Первой дала знать о себе боль – она монотонно пульсировала в голове. Затем он услышал всхлипывание. Потом открыл глаза и увидел плачущую Соню. Она стояла на коленях перед диваном, на котором лежал он сам.
– Что случилось? – приподнялся на локте Нича.
– Ой, Коленька! – бросилась ему на шею Соня и заплакала еще сильней. Мокрая и горячая Сонина щека прижалась к его лицу, и голова, кроме того что болела, начала еще и кружиться. Но это ощущение было настолько приятным, что Нича даже перестал дышать.
На это сразу же отреагировала Соня. Она отпрянула и схватила Ничино запястье, собираясь, видимо, мерить его пульс.
Нича не выдержал и засмеялся, что тут же сказалось новой порцией боли. Впрочем, вполне терпимой. Гораздо обидней было, что Соня больше не обнимала его. Лишь на губах остался солоновато-горький вкус ее слез.
– Ты жив, ты жив, ты жив!.. – запричитала, вскакивая, Соня. – Я сейчас, подожди!..
Она сбегала на кухню и вернулась со стаканом воды.
– Мне бы… пива, – выдал Нича незабвенную фразу Семена Семеновича Горбункова. Впрочем, совсем не нарочно. Ему на самом деле ужасно вдруг захотелось пива. Тем более он отчетливо вспомнил, что видел в холодильнике пару бутылок.
Соня нахмурилась, поморгала, оценивая, видимо, возможный ущерб от этой просьбы для его организма, но все-таки отправилась снова на кухню.
Нича, пока ее не было, решил понять, насколько повреждена его голова. Или насколько цела, это уж с какой точки зрения подходить. Во всяком случае, оптимистом он себя сейчас точно не ощущал, так что, скорее, первое. Сглотнув и на всякий случай сцепив зубы, он поднес руку ко лбу. Пальцы наткнулись на влажную ткань. Ничино сердце подпрыгнуло: кровь!.. Он посмотрел на пальцы – те были чистыми. Это еще ничего не значит, подумалось Ниче. Может, это не кровь, а что-нибудь похуже… Например… мозги!.. Нича не удержался и хрюкнул. Было и смешно, и в то же время страшно. Неспроста же Соня так обрадовалась, что он жив! Значит, было за что бояться.
Он снова потрогал повязку. Сквозь ткань явственно прощупывалась здоровенная шишка. «Что, тоже скажешь, мозги выпирают?» – ехидно спросил он себя. Смеяться было больно.
Вернулась Соня. Она несла бутылку пива и два стакана. «Почему не наоборот?» – мелькнула в больной голове мысль. Впрочем, логика Сониного поступка быстро прояснилась.
– Я тоже хочу, – ответила девушка на незаданный вопрос. – Переволновалась за тебя – жуть!
Про вторую бутылку Нича спросить постеснялся, но Соня и тут провела сеанс телепатии.
– Витя одну уже выпил. Перепугал ты нас…
«Вот гад! – подумал Нича. – А с девушкой и не подумал поделиться!»
Соня в очередной раз прочла его мысли.
– Он мне предлагал, – сказала она, – но я твоей головой занималась. Не до пива было. А сейчас – в самый раз. Ты не бойся, я только глоточек сделаю.
– Да пей хоть все! Мне ведь не жалко.
Он хотел высказаться более точно: «Мне для тебя ничего не жалко», но постеснялся. И задумался: как же это она так легко его мысли читает? Может, через дырку во лбу они сами выпрыгивают?
– Что там у меня? – в два глотка осушив наполненный Соней стакан, спросил он. – Мокро почему-то…