Однако подобного рода детали не так уж много значат в композиции романа. «Швейк» — не собрание случайных анекдотов и смешных историй времен первой мировой войны. Да и в сохранившихся свидетельствах о том, как Гашек использовал услышанные в трактире рассказы, тоже обнаруживаются расхождения.

Например, говорят, будто однажды Гашек слышал историю о бродяге, который по ошибке отправился просить милостыню в жандармский участок. Этот мотив на страницах «Швейка» перенесен в Липницу.

Очевидцы, вспоминающие сей случай, были бы, вероятно, очень удивлены, если бы узнали истинное происхождение сюжета. Историю о бродяге, который по ошибке забрел за подаянием в жандармский участок, впервые можно было прочесть в новелле Гашека «В сельской каталажке», напечатанной еще в 1904 году! Видимо, он рассказывал ее в кабачке сам.

По словам Александра Инвальда, Гашек был страстным рассказчиком. Когда приезжали гости из Праги, он никого не отпускал спать и мог рассказывать хоть до утра. Стоило ему заметить, что слушатели увлечены, как он начинал выдумывать все новые и новые перипетии, только бы их рассмешить.

Детская непосредственность и искренность были и основными чертами отношения Гашека к самому процессу творчества. Он не пытался соперничать с другими писателями в поисках художественной оригинальности, не стремился к эстетическому новаторству, не противопоставлял индивидуалистическому дендизму своего поколения символическую патетику, характерную для раннего коллективистского искусства. Он поразил своих современников чем-то совсем иным: не боялся быть элементарно простым, обыденно человечным. Он писал так же, как жил: по-детски естественно, радостно. И научился тому, что может позволить себе лишь величайший талант: умел «не уметь». Всегда и при всех обстоятельствах он оставался самим собой.

Свои идеи и поразительные блестки фантазии Гашек с легкомысленной щедростью расточал на импровизации в застольной компании. А работая над романом, не брезговал грубой трактирной шуткой.

Гашек уехал в Липницу, чтобы окончательно решить судьбу своего романа. Но «Швейк» парадоксальным образом решил его собственную судьбу. Только неожиданный успех «Швейка» создал условия для осуществления мечты вечного бродяги о собственном домашнем очаге. Устроив свои финансовые дела подписанием договора с издателем Сынеком, оп принял предложение торговца Гавела, с которым некогда встретился в инвальдовском трактире, и 16 июня 1922 года за 25 000 крои купил у него маленький домик под замком. Трезвые и практичные сельские жители удивлялись, почему он купил именно эту лачугу. Домик, по существу возникший из нескольких пристроек, никак не отличался красотой. С одной стороны он двухэтажный, другой, одноэтажной стеной упирается в склон холма; ход отсюда ведет прямо на дорогу. Причудливой внутренней планировкой домик скорее напоминал укрепленную усадьбу средневекового мелкопоместного дворянина, чем крестьянскую постройку. В нем было четыре входа, по одному с каждой стороны. Он притулился у подножия холма, на котором стоит замок, и своим выступом смотрел в сторону бедняцкого квартала, так и называвшегося — «Нужда». Все это как нельзя лучше соответствовало пристрастию Гашека к особенному, необычному.

Друзья отговаривали его, предупреждали, что перестройка, возможно, обойдется дороже, чем сам дом, но Гашек упрямо стоял на своем. Он поручил реконструкцию дома архитектору, и тот представил смету. «Только все как следует сосчитай, ничего не забудь», — напоминал Гашек, несказанно удивляя этим сельских жителей. Словно архитектор когда-нибудь забывает хоть что-то поставить заказчику в счет!

Гашек сразу влюбился в свой план и принялся за перестройку с присущим ему размахом. Работы, по мнению нового владельца дома, продвигались слишком медленно. Поэтому он нанял еще двух каменщиков.

Гашек часто приходил на место стройки, чтобы убедиться, есть ли у каменщиков еда и питье. Время от времени местный посыльный, отставной солдат Карел Рерих отправлялся в трактир Инвальда за сардельками или пивом — рабочему люду Гашек благоволил. Вдове, ранее жившей в домике, он сразу же разрешил не платить за комнату.

Когда осенью 1922 года Гашек переселился, он занимал, собственно, лишь одно помещение — большую комнату в первом этаже, которая была одновременно его кабинетом, гостиной и спальней. Наверху громоздились нерасставленные предметы новой спальни, изготовленной из лиственницы, но покупка матрасов пока все откладывалась. До конца жизни Гашек спал на проволочной сетке, поставленной у окна; днем он на ней отдыхал и диктовал «Швейка».

Говорят, ему хотелось устроить все, как в «мазхаузе» замка. Из окон комнаты, в которой Гашек провел остаток жизни, он видел один из живописнейших уголков Высочины [123] — тот же, что виден из окон замка. Стол и стулья в его комнате были копиями старочешской мебели из замковых покоев.

Собственным домиком Гашек пользовался недолго. Он прожил в нем неполных три месяца.

Последняя прогулка

Последние дни и недели жизни Гашека печальны.

Все его тело словно бы опухло, но это уже не та упругая полнота, которая отличала его в молодые годы. Ему тяжело ходить, ноги отекают. Мучают боли в желудке. Нет аппетита. Он оставляет пищу нетронутой или тайком выбрасывает ее в окно. Порой даже во время работы, когда Гашек диктует, его начинает тошнить.

Но он упрямо сопротивляется мысли, что серьезно болен.

С его здоровьем вообще происходило что-то странное. Мы сталкиваемся с загадками еще в ту пору, когда его должны были призвать на действительную службу. «Четыре раза Митя являлся в призывную комиссию, и ни разу его не взяли», — пишет Ярмила Гашекова. Почему — она не упоминает. Вошедшая в анекдоты о Гашеке версия, согласно которой он был «освобожден от военной службы как идиот», представляет собой парафраз шуточной истории, заимствованной из старого воинского календаря, и всерьез ее принимать нельзя. Ссылаются на Богуслава Гашека, будто бы тот говорил кому-то, что у его старшего брата слабое сердце и недоразвитая щитовидная железа. Никаких более точных сведений на этот счет у нас нет. Сохранилось лишь медицинское свидетельство, данное в 1915 году Виноградской больницей. Согласно этому документу Гашек страдал носовыми кровотечениями. Однако от такой болезни не умирают.

Весьма вероятно, что здоровье Гашека было подорвано из-за недолеченных болезней, которые он перенес еще в юности. Как свидетельствует Эдуард Басс, во время странствий по Венгрии Гашек страдал болотной лихорадкой, а по рассказам Александры Львовой в России он дважды болел тифом — в лагере военнопленных (в Тоцком) и в Уфе.

Многолетняя ночная жизнь и пристрастие к вину тоже не остались без последствий. Нельзя не заметить, как сильно изменилось его лицо. Черты его округляются. Но это уже нездоровая тучность, сопровождаемая общим ослаблением мускулов и сигнализирующая о серьезном нарушении деятельности внутренних органов. Послушаем, как рисует внешность Гашека Лонген, видевший его в декабре 1921 года: «Я рассмотрел Гашека при свете, он заметно растолстел с момента своего бегства из Праги и на посторонних, вероятно, производил впечатление чудака, привыкшего всю жизнь бродяжничать. На нем были свитер и черный долгополый сюртук старого покроя. Ноги до колен утопали в огромных валенках. Зимнее пальто казалось слишком тесным, он даже не мог застегнуть пуговиц. Мясистое лицо обрело еще большую округлость, отливало жирным блеском, стало каким-то словно бы подмороженным. Жесты Гашека отличались ленивой медлительностью, точно каждое движение требовало от него усилий».

Ярмила Гашекова во время одной весенней прогулки с Ярославом в 1921 году обратила внимание на то, что он устал и при малейшем препятствии, ранее не представившем бы для него трудности, задыхается. Как женщина эмансипированная она объясняла это изнеженностью, в которой винила соперницу.

Лонген во время своего посещения Липницы тоже заметил, что за развлечения и долгие бдения в трактире Гашеку приходится расплачиваться болями и постоянной бессонницей. Внизу, в трактирном зале, Гашек выпил чашку черного кофе с ромом, и сразу же на его побагровевшем лице выступил густой пот. Он бегал по залу, захлебываясь кашлем, а затем выскочил за дверь, на свежий воздух. «Вот так всякий раз, когда он долго не спит и слишком много выпьет, — рассказывал трактирщик Инвальд. — Летом ему было

Вы читаете Гашек
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×