Ханна

произнести. Лина тоже молчит. Я хожу по комнате, не смотря на нее, боясь увидеть то же выражение лица, какое было у Стива в прошлую ночь, или, что еще хуже, равнодушие.

—

Помнишь, я приходила к тебе сюда? Я приносила с собой журналы и этот дурацкий старый радиоприемник. А ты...

—

А я таскала чипсы и содовую из холодильника,

—

закончила она.

—

Да, я помню.

Неловкая тишина повисла между нами. Я продолжаю ходить кругами по маленькой комнате, глядя на все что угодно, кроме нее. Все те скрутившиеся слова сгибаются и сжимают свои металлические пальцы, вонзаясь мне в горло. Я подношу большой палец ко рту, не осознавая этого. Я чувствую маленькие искорки боли, когда начинаю кусать кутикулу, и отнимаю руку от лица, возвращая ее на место.

—

Ханна?

—

тихо спрашивает Лина.

—

С тобой все в порядке?

Один этот глупый вопрос разбивает меня. Все пальцы расслабляются в один момент, и слезы, которые они удерживали, приходят моментально. Вдруг я начинаю рыдать и рассказываю ей все: про рейд, и про собак, и про звуки черепов, растрескивающихся под дубинками регуляторов. Думать об этом снова заставляет меня чувствовать тошноту. В какой-то момент Лена обнимает меня и начинает бормотать что-то мне в волосы. Я даже не знаю, о чем она говорит, и мне все равно. Просто быть здесь с ней

—

настоящей, на моей стороне

—

заставляет меня чувствовать себя лучше, чем за многие недели. Медленно я решаюсь перестать плакать, проглатываю икоту и рыдания, которые все еще не покидают меня. Я пытаюсь сказать ей, что скучала по ней, что я была глупой, я была неправа, но мой голос звучит приглушенно.

А потом кто-то стучит в дверь, очень отчетливо, четыре раза. Я быстро отхожу от Лины.

—

Что это было?

—

спрашиваю я, утирая слезы рукой и пытаясь успокоится. Лина делает вид, что ничего не слышала. Ее лицо побледнело, а глаза широко распахнулись. Кто-то еще раз начинает стучать, но она не двигается, словно ее заморозили.

—

Я думала, что никто не пользуется этой дверью,

—

я скрещиваю руки на груди, пристально глядя на Лину. Подозрение закрадывается в уголок моего сознания, но я не могу на нем сосредоточиться.

—

Никто и не пользуется. То есть... иногда... я имею в виду, поставщики...

Пока она невнятно объясняется, дверь открывается, и из нее высовывается голова того парня, которого мы с Линой встретили, когда перелезли через ворота у лабораторий, сразу после экзаменов. Его глаза находят меня, и он тоже столбенеет.

Первое, что приходит мне в голову, что это, должно быть, ошибка. Он просто постучал не в ту дверь. И Лина сейчас начнет кричать на него, прогоняя его прочь. Но затем мои мозги медленно, со скрипом начинают работать, и я понимаю, что он только что позвал ее по имени. Они явно запланировали встретиться.

—

Ты опоздал,

—

произносит Лина. Мое сердце захлопывается, как дверная задвижка, а через секунду мир погружается в кромешную тьму. Я ошибалась во всем и во всех.

—

Заходи и закрой дверь,

—

резко говорю я. Комната начинает казаться меньше, когда он заходит. Я видела парней этим летом, но не тут, не в привычных местах и не днем. Это словно понять, что кто-то еще пользовался твоей зубной щеткой, так же противно и сбивает с толку. Я поворачиваюсь к Лине:

—

Лина Элла Хэловей Тидл,

—

я произношу ее полное имя очень медленно и четко, чтобы убедиться в ее существовании: это Лина, моя подруга, та, что обо мне беспокоится, та, кто сначала умоляла быть осторожней, а потом сама начала встречаться с парнями.

—

Ты не хочешь мне ничего сказать?

—

Ханна, ты помнишь Алекса?

—

тихо спросила Лина, словно тот факт, что я его помню, все объясняет.

—

О, я его помню,

—

говорю я.

—

Только не помню, почему он здесь.

Лина издает несколько непонятных звуков, пытаясь оправдаться. Она смотрит на него, и они словно передают друг другу сообщения. Я ощущаю что-то зашифрованное и неразборчивое, словно наэлектризованный разряд, когда подходишь слишком близко к забору на границе. Мой желудок сжимается. Когда-то мы с Линой так же переговаривались.

—

Расскажи ей,

—

тихо произнес Алекс. Это выглядит так, будто меня нет в комнате.

Затем Лина поворачивается ко мне, в ее глаза мольба.

—

Я не думала, что...

—

начинает она. А потом, после секундной паузы, ее словно прорывает. Она рассказывает о том, как встретила Алекса на вечеринке на ферме Роаринг Брук (вечеринке, на которую я ее пригласила, но она не пошла бы туда, если бы не я) и встретила его у подножья Бэк Коув перед закатом.

—

После этого... после этого он рассказал мне правду, что он Заражен,

—

говорит она, задерживая свой взгляд на мне при слове 'Заражен', произнеся его, не повышая голоса. Я неосознанно втягиваю воздух. Значит, это правда, все это время, пока правительство отрицает и продолжает отрицать, существуют люди, живущие на окраинах городов, не вылеченные и неконтролируемые.

—

Прошлой ночью я искала тебя,

—

говорит Лина чуть тише.

—

Когда я узнала, что начался рейд... я убежала. Я была там когда... когда регуляторы пришли. Я чудом выбралась оттуда. Алекс помог мне. Мы прятались в сарае, пока они не ушли...

Я закрываю глаза и снова открываю их. Я помню, как шевелилась сырая земля, как я ударилась бедром об окно. Я помню, как стояла и смотрела на темные фигуры тел, лежащих, словно тени на траве, и очертания маленького сарая, удобно устроившегося между деревьев.

Лина была там. Не могу в это поверить.

—

Я не верю. Я не верю, что ты выбралась из дома во время рейда... из-за меня,

—

в моем горле комок, и я пытаюсь не расплакаться. На мгновение я потрясена чувством таким сильным и необычным, что даже не знаю, как оно называется. Оно сильнее вины, и шока, и зависти, это чувство из самого глубокого места во мне, где коренится Лина.

Впервые за долгое время я увидела настоящую Лину. Я всегда думала, что Лина милая, но сейчас я вижу, что она изменилась

—

за прошлое лето? прошедший год?

—

стала прекрасной. Ее глаза, кажется, стали больше, скулы

—

острее, а губы

—

мягче и полнее.

Я никогда не чувствовала, что я некрасивей Лины, но сейчас чувствую. Теперь я кажусь себе высокой, уродливой и костлявой, как лошадь с гривой цвета соломы.

Лина что-то говорит, когда раздается громкий стук в дверь, которую хотят открыть со стороны магазина, и Джед спрашивает:

—

Лина? Ты здесь?

Инстинктивно, я толкаю Алекса в сторону так, что он спотыкается, но когда дверь начинает открываться, он оказывается с другой стороны. К счастью, Джед открывает дверь лишь на пару дюймов, потому что ему мешает большой ящик яблочного пюре. Я на мгновение удивляюсь тому, как Лина его передвинула для этого.

Я чувствую Алекса, стоящего позади меня, он одновременно и насторожен, и спокоен, как животное перед тем, как оно планирует убежать. Дверь заглушает голос Джеда. Лина сохраняет улыбку на лице, когда говорит с ним. Я не могу поверить, что это та Лина, которая начинала учащенно дышать, когда ее просили почитать перед классом.

Мой живот скручивается от восхищения и негодования одновременно. Все это время я думала, что мы