Ханна

правда, лишь на секунду, и он мельком улыбался мне. В тот день, когда я нашла записку, я видела, как он подмигнул мне. Но я была с Линой, а он с друзьями из волейбольной секции. У него не было возможности подойти ко мне и заговорить. Я до сих пор не знаю, как ему удалось спрятать записку в моей сумке; он, должно быть, ждал, пока пляж опустеет.

Его сообщение было зашифровано. 'Занятия' означало приглашение на концерт; 'науки о земле'

—

то, что концерт будет на одной из ферм, на ферме Реблинга, если быть точнее.

Той ночью мы наплевали на концерт и прогулялись до середины пустого поля, лежали бок о бок на траве так, что наши локти соприкасались, и смотрели на звезды. Вдруг, он провел одуванчиком по моему лицу: ото лба до подбородка, и я боролась с отчаянием, нервным желанием захихикать.

Той ночью он поцеловал меня.

Мой первый поцелуй. Новый вид поцелуя, как новый вид музыки все еще играет, тихо, вдалеке, дикий и ритмичный, отчаянный. Страстный.

С тех пор мне удалось увидеть его всего дважды, и оба раза на людях, когда мы могли лишь кивнуть друг другу. Я думаю это хуже, чем вообще его не видеть. Но желание видеть его, целовать, чувствовать его пальцы в моих волосах

—

чудовищное, постоянное чувство, заставляющее мое тело покрываться мурашками.

Это хуже, чем болезнь. Это яд.

И мне нравится это.

Если он сегодня здесь

—

пожалуйста, пусть это будет так

—

я поцелую его снова.

Анжелика ждет меня на углу Вашингтон и Оак-стрит, как и обещала. Она стоит в тени высокого клена и на мгновение, когда она выходит из темноты - темные волосы, темные глаза, - я представляю, что это Лина. Но потом свет луны падает ей на лицо и изображение Лины отходит на задний план. Лицо Анжелики острое, особенно ее нос: тонкий, длинный и поддернутый. Наверное, это причина, почему она мне так долго не нравилась

—

ее нос выглядит так, как будто она все время чувствует отвратительный запах.

Но она понимает меня. Она понимает, какого это быть замкнутой, и она понимает необходимость вырваться из этого состояния.

—

Ты опоздала,

—

с улыбкой на лице говорит Анжелика.

Сегодня нет музыки. Мы пересекаем лужайку по направлению к дому, приглушенные хихиканья прерывают тишину и сопровождаются нарастающей беседой.

—

Осторожно,

—

сказала Анджи, когда мы вышли на крыльцо.

—

Третья ступенька гнилая.

Я перепрыгиваю ее, как и Анжелика. Деревянное крыльцо старое, и доски прогибаются под нашим весом. Все окна заколочены, и слабые очертания большой красной буквы 'Х' еще видны, постепенно исчезающие из-за погоды и времени: этот дом когда-то был заражен. Когда мы были маленькими, мы подстегивали друг друга ходить через холмы; стоять, прикасаясь к стенам зараженного дома как можно дольше. Ходили слухи, что страдающий призрак человека, умершего от amor deliria nervosa все еще блуждает по улицам и заражает болезнью любого, кто зайдет сюда.

—

Волнуешься?

—

спрашивает Анжи, чувствуя, как я дрожу.

—

Я в порядке,

—

отвечаю я и толкаю дверь прежде, чем она может дотянуться до нее.

Я иду первой.

На мгновение, пока мы заходим в дом, повисает тишина, появляется напряжение, все в доме замирают. Но потом они понимают, что мы не регуляторы и не полиция, и напряжение снова исчезает. Электричества нет и дом полон свеч: на тарелках, в пустых банках из-под газировки, прямо на полу. Из-за этого стены мерцают, растворяясь в узорах света, а люди превращаются в тени. И эти тени везде: в углах, на остатках мебели, в других пустых комнатах, просачиваются в прихожую и ложатся на лестницу. Но все удивительно тихо.

Почти все, кого я вижу, разбились на пары. Парни и девушки держатся за руки, касаются волос и лиц друг друга и тихонько смеются; делают все те вещи, которые запрещены.

Во мне нарастало беспокойство. Я никогда не была на подобной вечеринке. Я практически чувствую присутствие болезни: движущиеся стены, энергия и напряжение

—

словно гнездо тысячи насекомых.

Он должен быть здесь.

—

Сюда,

—

Анжи инстинктивно понизила голос до шепота. Она ведет меня в заднюю часть дома, даже не смотря на тусклый и изменчивый свет, я могу сказать, что она не раз была здесь раньше. Мы заходим в старую кухню. Здесь свечей больше, и они освещают очертания пустых буфетов, плиту, темный холодильник с исчезнувшей дверкой и черными от плесени полками. Воздух в комнате затхлый, сырой. На столе в центре комнаты стоит несколько запыленных бутылок алкоголя. Рядом неловко стоят несколько девушек в то время, как напротив них группа парней делает вид, что не замечает их. Кажется, они тоже раньше не были на подобной вечеринке, и бессознательно выполняют правила сегрегации.

Я рассматриваю лица парней, надеясь, что Стив будет среди них. Но его нет.

—

Хочешь чего-то выпить?

—

спрашивает Анжелика.

—

Воды,

—

отвечаю я. В горле пересохло, в доме очень жарко. Я почти жалею, что ушла из дома. Я не знаю, что мне делать, здесь, где нет никого, с кем бы я хотела поговорить. Анжи уже наливает себе выпивку, и я знаю, что скоро она исчезнет в темноте с каким-нибудь парнем. Она совершенно не выглядит взволнованной, и на мгновение я ощущаю вспышку злости из-за этого.

—

Воды нет,

—

говорит Анжи, протягивая мне стакан. Я делаю маленький глоток того, что она мне налила, и морщусь. Оно сладкое, но оставляет жгучее послевкусие бензина.

—

Что это?

—

спросила я

—

Кто знает?

—

Анжи хихикает и делает глоток из своего стакана. Наверное, она нервничает.

—

Это поможет тебе расслабиться.

—

Не поможет...

—

Начинаю говорить, чувствуя чьи-то руки на своей талии. Все мысли разлетаются, и я непроизвольно поворачиваюсь.

—

Привет,

—

произносит Стив.

Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, что он здесь, он настоящий и говорит со мной. Он наклоняется и касается своими губами моих. Это только второй мой поцелуй. Мгновенная паника накрывает меня, и я забываю, что надо делать. Я чувствую его язык в своем рту и резко отталкиваю его, удивляясь, и разливаю немного своего напитка. Он отстраняется, смеясь.

—

Рада меня видеть?

—

спрашивает он.

—

И тебе привет,

—

говорю я. Я все еще чувствую вкус его языка во рту

—

он пил что-то кислое. Я делаю еще небольшой глоток из своего стакана.

Он наклоняется и прижимает свой рот к моему уху.

—

Я надеялся, что ты придешь,

—

говорит он тихим голосом. Тепло разливается по моей груди.

—

Честно?

—

спрашиваю я. Он не отвечает. Он берет меня за руку и уводит из кухни. Я хочу сказать Анжелике, что скоро вернусь, но она уже исчезла.