рассказ вице-консул.
Директор не может, как ни силится, разглядеть лица собеседника. И снова сказанное вице-консулом не требует никакого ответа.
— Как берется женщина, каким способом? — спрашивает вице-консул.
Директор смеется:
— Вот так история! Да вы пьяны.
— Говорят, она бывает очень грустна, директор, это правда?
— Да.
— Ее любовники это говорят?
— Да.
— Я бы взял ее грустью, — говорит вице-консул, — будь мне это позволено.
— Или?
— Сгодится и любой предмет, дерево, которое она задела, тот же велосипед. Директор, вы спите?
Задумавшись, вице-консул забывает о директоре, потом снова теребит его:
— Директор, не спите.
— Я не сплю, — бормочет директор.
Сегодня вечером в клубе поужинали два заезжих англичанина, и только. Они уже ушли.
Прием в посольстве начнется около одиннадцати, через два часа. Клуб пуст, в баре погашен свет. На террасе с видом на Ганг сидит директор. Директор ждет вице-консула сегодня, как и каждый вечер.
Вот и он. Садится лицом к Гангу, как и директор. Они начинают пить молча.
— Директор, выслушайте меня, — говорит наконец вице-консул.
Директор выпил еще больше вчерашнего.
— Я тут сидел и ждал, — говорит директор, — ждал, сам не знаю, чего, может быть, вас, месье?
— Меня, — подтверждает вице-консул.
— Я слушаю вас.
Вице-консул молчит. Директор берет его за плечо и встряхивает.
— Расскажите мне еще о пустых теннисных кортах, — просит он.
— Велосипед стоял там, оставленный этой женщиной, двадцать три дня.
— Забытый?
— Нет.
— Вы ошибаетесь, месье, — возражает директор. — С началом летнего муссона она больше не гуляет в садах. Велосипед был забыт.
— Нет, не в этом дело, — упорствует вице-консул.
Потом вице-консул молчит так долго, что директор почти засыпает. Свистящий голос вице-консула будит его.
— Когда-то, в пансионе, в департаменте Сена-и-Уаза, я познал веселое счастье, — говорит он, — я вам рассказывал?
Нет еще. Директор зевает, но вице-консулу что за печаль?
— Какое счастье вы познали? — переспрашивает директор.
— Веселое счастье. Я познал его в средней школе, в пансионе Монфор, департамент Сена-и-Уаза, вы слышите, директор?
Директор клуба говорит: я слушаю вас. Он готов.
И вице-консул своим свистящим голосом рассказывает директору, который дремлет, просыпается, смеется, снова засыпает и просыпается — но вице-консулу что за печаль, ему как будто все равно, что собеседнику скучно, — вице-консул рассказывает о веселом счастье в Монфоре.
Веселое счастье в Монфоре состояло в разрушении Монфора, рассказывает вице-консул. Их было много, тех, кто этого желал. О методике для такого рода начинаний вице-консул говорит, что не знает лучшей, чем применявшаяся в Монфоре. Прежде всего вонючие шарики — на каждой трапезе, потом на самостоятельных занятиях, потом на уроках, потом в приемной, потом в дортуаре, потом, потом… Смех прежде всего, гомерический хохот. Там просто корчатся от смеха, в Монфоре.
— Вонючие шарики, фальшивые какашки, фальшивые слизни, — перечисляет вице-консул, — фальшивые мыши, и настоящие какашки тоже, повсюду, на столах у всех начальников, грязи в Монфоре не боятся.
Он умолкает. Директор и бровью не ведет. Вот и опять сегодня вечером — тяжелый случай, вице- консул бредит.
— Директор говорил, — продолжает вице-консул, — что за девятнадцать лет преподавания он не видел ничего подобного. Вот его слова: закоснели в злонравии и пагубе. Он сулил свободу тому, кто выдаст. Никто рта не раскрыл, никогда, в Монфоре умеют молчать. Нас тридцать два — и ни один не дал слабину. Наше поведение на уроках идеально, мы свою пагубу не распыляем, концентрируемся, бьем точно в цель и с каждым разом все сильнее. Пансион на осадном положении, мы изматываем их день ото дня, многому научились в процессе и ждем финального взрыва. Вы понимаете?
Директор клуба спит.
— Сколько можно? — бормочет он.
Вице-консул будит его.
— Именно это наверняка больше всего заинтересует людей — то, что я вам сейчас поверяю. Не спите. Ваша очередь, директор.
— Что вы хотите знать, месье?
— То же самое, директор.
— У нас, — начинает директор, — у меня другое: исправительная школа в глуши, близ Арраса, Па-де- Кале. Нас было четыреста семьдесят два. Надзиратели по ночам обходили дортуары, хотели нас застукать, а мы им — темную. Нет уж, теперь вы не спите. Однажды утром учитель естествознания входит в класс и объявляет нам, что скоро будут контрольные и, как сейчас помню — не спите, — что сегодня мы повторим пустыни, дюны, прибрежные зоны, скалистые образования и растения, водные, а также те, говорит он, которые называют — выражение великолепно, обратите внимание — светолюбивыми и теневыносливыми. Итак, сегодня, говорит учитель естествознания, повторяем. Какой примерный класс! Мышь пробежит — будет слышно… Здесь плохо пахнет, говорит учитель. Пахнет и правда плохо, это не фигура речи. Не спите. Сейчас будет самое интересное. Учитель лезет в ящик стола за мелом, натыкается на кусок дерьма, он не видит разницы, думает, оно фальшивое, как вчера, берет его в руку и начинает вопить, вопить…
— Ну вот видите, директор.
— Что?
— Продолжайте, директор.
— Н у, тут прибегают все учителя, и сам директор, и надзиратели, и весь персонал, а мы корчимся от смеха так, что они слова вставить не могут, стоят и помалкивают. Да, чуть не забыл, учитель естествознания стоит с поднятой рукой, правой, а в левой держит бумажку, которую нашел рядом с дерьмом, на ней написано — я написал: подсудимый, поднимите правую руку и скажите: клянусь, что я мудак. После обеда директор опять пришел, весь бледный. До сих пор так и слышу его голос: кто нагадил в стол? Еще он добавил, что у него доказательства есть, мол, дерьмо раскололось и все ему выложило.
Вице-консул Франции и директор клуба еле видят друг друга в потемках. Директор смеется.
— Это было веселое счастье, директор, для вас тоже?
— Именно так, месье.
— Вот видите, директор. Продолжайте.
— После этого наше поле деятельности сузилось, но мы еще себя показали. Заткнули повару рот кляпом и заперли его в кухне. В церкви ставили подножки идущим к причастию, заперли на ключ все двери пансиона и перебили все лампочки.
— Исключили?
— А как же. Конец учебе. А вас, месье?
— Исключили. Я жил в ожидании другого пансиона, никто мной не занимался, но образование в