сейчас используют только для shooting. В особняке снимали сцену свадьбы главных героев и записывали финальную песню. Не помню названия этого фильма, но главного актера, спокойного, с мужественным обликом, человека, звали Сунил Шетти. Он часто снимался в боевиках. Его жена с двумя детьми тоже приехала в Ути. Рассказывали, что она повсюду за ним ездит, чтобы не расслаблялся. Жена красивая, светлокожая, с аристократическим достоинством, родом из Курга, была похожа на грузинскую княжну. Актрис на съемках было две: Джухи Чавла, а другую не помню, может быть Пуджа, а может, и нет. По сценарию фильма Сунил женился во второй раз. Первую жену он очень любил, но потерял в катастрофе. Для съемки сцены свадьбы привели настоящего брахмана, видимо решили сэкономить на эпизодической роли. Актеры испугались:
— Если это брахман, он нас и правда поженит! Это невозможно, у нас уже есть семьи.
— Ничего, ничего, — стал успокаивать их режиссер, — мы попросим отца брахмана читать все мантры наоборот, тогда свадьба будет ненастоящая. На том и условились. Голый по пояс отец брахман коварно кивал. Мы были гостями на свадьбе Сунила и Джухи, ходили кругами и обсыпали жениха и невесту какой-то мелкой крупой.
В последующие дни съемки продолжались. В доме героя собрались гости. Сунил и Джухи их принимали, но при этом Сунилу казалось, что его прежняя жена тоже присутствовала в доме. Она бродила по залам и по лестницам в виде духа, благословляющего его второй брак.
На этот раз иностранки были не к месту, и мы играли индианок. Дочь Сушилы выделила нам шикарные сари из своего гардероба. Мы нарядились. Быть может, нечто подобное чувствовала Наташа Ростова, когда впервые приехала на бал. И я испытывала восторг и ликование, блуждая по старинному залу, по запущенному парку с тенистыми тропинками, беседками и полянами алых маков. Казалось, что тихому заброшенному особняку вернули жизнь: зажглись огромные люстры, нарядные люди заспешили по гладким паркетным полам, современный мир куда-то запропастился. Все мы — люди из замка спящей красавицы, погруженные в сон лет сто назад и ожившие с приездом съемочной группы. Восторженные взгляды приятно будоражат кровь. Сари прекрасный наряд и мне идет, его только надевать муторно и ходить в нем непривычно.
— Чудесно! Очень хорошо! — восклицает режиссер и подводит меня за руку к Джухи Чавла.
— Встаньте вот сюда. Сейчас вы будете беседовать с Джухи, как подруги. Ближний план.
Мы с Джухи улыбаемся друг другу, и я готовлюсь задать ей несколько несложных вопросов. На нас наводят камеру. Нещадно жарят лампы. Режиссер смотрит в объектив:
— Нет. Так не хорошо. Непонятно, где героиня. Вы, пожалуйста, лучше сядьте.
И меня убирают из сцены. К Джухи ставят тетеньку постарше. Пусть лучше с родственницей беседует, чем с такой подругой. Я же теперь снимаюсь в сценах с Сунилом.
Сунил играет на рояле и поет песню, я смотрю на него, опершись на рояль. Сунил стоит рядом со стойкой в баре и поет, я слушаю его, прихлебывая коктейль. Сунил идет к стайке девушек в сари размеренным шагом под патетическую музыку. И поет. Приостановившись рядом со мной, актер выдает особенно вдохновенную руладу. Петь Сунил не умеет, поэтому, когда включают фонограмму, он просто открывает рот и чувствует себя при этом очень неловко. Он тоже замечает, что мы с ним стыкуемся в сценах, и сконфуженно улыбается. Как знать, может быть по сценарию я тоже одна из его многочисленных жен, собравшихся в этом особняке, живых или умерших, киношных или настоящих.
Какой же старинный дом без диковинных людей? Вот и в Ути мы застыли от ужаса, когда впервые увидели тамошнего Квазимодо. Человечище ростом в два с половиной метра (я не вру!), с руками более длинными, чем мои ноги, с темными бровями, сошедшимися в переносице под крутым нависающим лбом. Это был не дух особняка, а вполне реальный рабочий, который прокладывал рельсы для камеры. Мы прозвали его Франкенштейном, его без грима взяли бы в любой фильм ужасов. Когда он встретился нам на улице в Ути, мы робко с ним поздоровались. Франкенштейн растрогался и улыбнулся.
— Я сейчас упаду в обморок, — сказала Жанна.
К концу съемок мы набрались смелости и попросили Франкенштейна сфотографироваться с нами. На фотографии он возвышается над всеми, как гора. Нас десять человек, и он легко обнимает всех за плечи. Жаль, что снимок этот не сохранился.
За пять дней эпизод с песней в Ути отсняли, и мы вернулись в Бангалор. Однако популярными нас с Жанной сделала совсем другая песня.
Нас пригласили сняться в видеоклипе для новой песни группы Bombey Vikings 'Кья сурат хе, кья сурат хе' (что в переводе с хинди значит 'что за лицо!').
В клипе высокая, легко одетая индийская девушка идет по улице. За ней, выдерживая некоторую дистанцию, идет певец и всячески ее нахваливает. Это очень близкая к реальной жизни песня. Именно так и поступают индийцы брачного возраста. Восхищение певца передается всем прохожим на улице. Припев: 'Что за лицо!' — подхватывают красильщики, разносчики пиццы, дамы в сари и так далее. В каждой группе — три человека. Мы играли иностранок, которые едут в моторикше и тоже поют этот припев. Третью девушку иностранку мы увидели в день съемок. Всем выдали яркие одинаковые костюмы из хлопка, которые индийцы шьют в огромных количествах для европейских туристов.
— А она ничего, — кивнув на иностранку, сказала я Жанне.
— Да, где только такую нашли, — согласилась Жанна, — я ее раньше не видела.
— Она не от тети Сушилы.
— Hi, — поздоровались мы.
— Hi, — откликнулась она.
— What's your name?
— Ann.
— OK Where're you from?
— Oh, I am from Russia.
— Вот те на! И мы оттуда.
Аня рассказала нам, что в Бангалоре живет уже год. Не работает. Вышла замуж за португальца, а у него хороший бизнес, денег хватает. Знакомый предложил ей роль в клипе, она согласилась. Мы решили подружиться, и она оставила нам визитку мужа. Имя для португальца у него было странное — Ганеш Гомос. Ну а если судить по фамилии, то к португальцам можно смело относить большинство гоанцев. Позже выяснилось, что муж Ани все-таки индиец, хотя и вполне раскрепощенный. Жену — сибирскую красавицу, он нашел по Интернету. В разговорах он постоянно жалел русских девушек, потому что они такие красивые, но бедные, и не могут себе ничего позволить (что при такой красоте несправедливо и невероятно, но факт!) А в остальном, он был неплохой и компанейский парень. Почему Аня решила, что быть замужем за португальцем солиднее, чем за индийцем, мы уж спрашивать не стали.
В веселых и пестрых костюмах забрались в моторикшу. По команде режиссера и под радостные звуки припева нам вменялось в обязанность легко пританцовывать. Тут открылась моя бесталанность по части телодвижений. Я не то чтобы не могу попадать в такт музыке, просто тяжело двигаться синхронно с другими. Перепробовав разные варианты движений в моторикше, режиссер в конце концов усадил меня между Аней и Жанной, и оставалось только подчиняться их тычкам и подсказкам.
За два рабочих дня клип отсняли. Он получился ярким, светлым, незамысловатым и повышающим настроение. По музыкальным каналам его стали прокручивать каждый день.
— Вас снова показывают по телевизору, — ехидничали друзья, а незнакомые люди получили новый повод подкатывать к нам на улице.
После первого курса магистратуры в университете я уехала домой на каникулы. Что такое один месяц каникул, когда живешь вдали от дома? Хотелось дольше побыть с родными, в результате я сильно опаздывала к началу занятий.
— Не беспокойся, — писали подруги, — тебе, как всегда, везет. В Бангалоре сейчас 'банд', на улицу выходить страшно, университеты, колледжи, магазины закрыты. Вертимся только в своем районе.
'Банд' — это забастовка по-индийски. Что же случилось? Оказалось, что негодяй, тамильский бандит Вираппана, выкрал звезду каннадских фильмов — Радж Кумара и держит его в заложниках в дремучих джунглях. Он не согласен отпустить семидесятилетнего актера до тех пор, пока правительство Карнатаки не удовлетворит его требования:
во-первых: штат Тамилнаду должен иметь возможность пользоваться водой из реки Кавери наравне с
