'Спасибо тебе, милочка', — посылаю я Фатику мысленный привет.
Судип хорошо сложен, ему сорок с лишним лет. Производит впечатление на редкость спокойного, сдержанного человека. Больше всего он похож на ленивого лендлорда или на бассета. В его квартире холостяцкий беспорядок, женат, но давно не живет с женой (надоели друг другу, не сошлись характерами). Она иногда приходит, у них сохранились деловые дружеские отношения. Сейчас с ним живет мама.
Судип соглашается сделать портфолио всего за четыре тысячи рупий. Он сразу предупреждает, что в cтудии короткий экран — фон, на котором снимают, поэтому фотографий в полный рост сделать нельзя. Придется выходить на улицу.
В назначенный день мы приглашаем Рагу, и он подвергает меня уже известной и ожидаемой пытке. По совету Фатимы я фотографируюсь и в индийских, и в европейских нарядах. Смущает то, что пространство, в котором я могу двигаться, сильно сужено, все опутано проводами, и мне нельзя смещаться за пределы светового пятна от прожектора. Похоже, что все здесь действительно рассчитано не для людей.
Судип делает миллион фотографий, но остается ими недоволен.
— Макияж резковат, — заявляет он. — Давай лучше позовем Зарину.
Зарина мастерит из меня болливудскую кинозвезду, розово-персиковую куколку с дутыми губками и наклеенными ресницами.
— Фу! — морщится Судип. — Это как-то слащаво, совершенно безвкусно.
Для фотосессии на улице не приглашаем визажиста. Пусть все будет естественно. Дождавшись благоприятной погоды, едем в элитный загородный клуб верховой езды.
— Там замечательные лошади, все породистые, победители скачек. Ты и красивая лошадь — должно получиться неплохо.
Хозяйка клуба — итальянка, выделяет нам фотогеничного жеребца, и мы отводим его на полянку. Я пытаюсь обнять коня и принимаю вокруг своего 'фона' различные позы. Мягкий свет, лазурное небо, плетеные изгороди, радующая глаз, напитанная солнцем зелень, как будто с импрессионистских пейзажей, блестящий конь.... И все бы ничего, только это породистое животное постоянно плюется. Мы диву даемся, сколько у него накопилось слюны. У меня сложная задача: надо выглядеть расслабленно и естественно и следить, куда плюнет конь в следующий раз, чтобы успеть увернуться.
Рассматривая полученную серию фотографий, Судип снова вздыхает, повергая меня в уныние.
— Понимаешь, фотография презентует товар. Товар на фотографии должен выглядеть ярче, заманчивее и интереснее, чем на самом деле. У портфолио та же цель, модель на фотографии должна быть привлекательнее, чем в реальной жизни. А с твоими фотографиями так не выходит. Мне, как художнику, обидно.
Но фотографий у нас тонны, не выбрать что-нибудь просто невозможно.
— Вот видишь! — восклицает Фатима, — Вазим никогда бы не потратил столько пленок и времени. Это верно, Судипу мое портфолио обошлось в большую сумму, чем я заплатила.
Между тем, в модельной карьере Фатимы наступает кризис. Наверное, долгие задушевные беседы перестали удовлетворять Вазима, и захотелось большего. Фатима, верная супружескому долгу, была вынуждена ему отказать.
— Я никогда не забуду, как он посмотрел на меня, — переживала она, вспоминая сцену объяснения, — в этих глазах было столько боли! Но что я могла поделать?
Надо отдать должное ее стойкости. Вазим в Бангалоре — фигура значительная. Хорошие отношения с ним — это гарантия успеха. Он может раскрутить любую модель, сделать известной на национальном уровне. Кроме того, у него есть связи в модельных кругах Сингапура и Австралии. Он не вынес отказа. Фатима понимала, что сама ставит крест на своей карьере.
А мы с Судипом стали ездить в модельные агентства и в гости к его друзьям, а чаще, подругам: дизайнерам, хореографам и прочим творческим личностям. Судип считал, что меня надо представить нужным людям, но мое появление лишь всколыхнуло ревность у знакомых женщин Судипа.
— Зачем он тебе нужен? — удивлялись они. — С него же песок сыпется!
Каждая из них справедливо считала себя более подходящей парой для холостяка с аристократическими замашками.
С Судипом было просто и интересно общаться. Гурман, прежде всего, даже больше, чем художник, он любил обедать в хороших ресторанах, и постоянно выискивал в Бангалоре местечки, где вкусно и оригинально кормят. Если Судип приглашал в ресторан, можно было ехать, не опасаясь романтических вздохов, горячих взглядов, двусмысленных или прямых предложений. С ним легко было говорить на любые темы, рассказывать о традициях своей страны или сплетничать о его коллегах по ремеслу. Он остался в памяти добрым знакомым, одним из тех, кто представляет Индию с лучшей стороны.
Скоро мне предложили сняться в рекламе для IBM Systems. Идея была такова: технологии IBM облегчают человеческий труд, у деловых людей появляется больше возможностей для 'качественного' отдыха. Я изображала преуспевающую бизнес-леди, которая наслаждалась свободным временем, упоенно играя в шахматы. Мы приехали в The Club, ночной клуб. Днем там было мало посетителей. На фоне голубого бассейна установили легкий столик с фруктами и с огромной шахматной доской. Фотограф и продюсер быстро составили на доске какую-то партию. Мне оставалось только хвататься за ту или иную фигуру и улыбаться воображаемому партнеру. Напротив разместился жутковатый, непреклонно серьезный фотограф, похожий на бородатого филина. Глаза его не двигались и даже не мигали, как будто стеклянные. Я должна была вести себя непринужденно, делая вид, что партия меня нисколько не напрягает. Это было легко! Я не играю в шахматы. А основной задачей было излучать успешность. С этим я тоже справилась, и заказчик остался доволен. Хотела выпросить свою фотографию и позвонила ему, но услышала обычное: 'Что вы делаете сегодня вечером?' — решила не связываться.
Чтобы сняться в следующей рекламе, пришлось пройти отбор. В агентстве у Мобины 'Showboat' собралось около тридцати иностранцев, мужчин и женщин. Мы сидели на диванчиках, подпирали стенку или бродили вокруг крыльца и очень волновались. В комнату, где проходили пробы, пропускали по одному. Дошла очередь и до меня. Режиссер сидел за столом и курил сигарету. Рядом на штативе была установлена камера. Режиссер пригласил меня занять место на стуле напротив камеры, и она хищно подмигнула темным глазом. Я сразу почувствовала себя одинокой и несчастной, хотелось быстрее уйти из этой прокуренной комнаты.
— Задача простая, — объяснил режиссер. — Вас пригласили в гости к сослуживцу, вы сидите за обеденным столом и разговариваете с хозяином дома. Повернитесь вон в ту сторону. Видите настольную лампу? Представьте, что это хозяин дома. Начинайте разговаривать, задавать ему вопросы. Расслабьтесь.
— Мммм..., а лампа, т.е., например, вы вместо лампы, будете отвечать на мои вопросы? — промямлила я.
— Нет, — невозмутимо затянулся сигаретой режиссер.
Хорошенькое дело. Легко ли в здравом уме и трезвой памяти разговаривать с лампой? И тут меня осенило:
— А можно говорить с лампой на русском языке?
— Да хоть на хорватском, — пожал плечами режиссер.
И понеслось. Напряженность растаяла. Это же настоящее удовольствие поговорить с лампой на языке, незнакомом для посторонних. У нас сразу нашлось несколько тем, и мы так разговорились, что прощаться было трудно.
На следующий день мне позвонили и сообщили, что я прошла пробы, а, значит, оказалась одной из лучших собеседниц лампы!
Следующим этапом стал подбор одежды. Две дамы повезли меня в модный магазин и долго выбирали достойный наряд. Купили черное выходное платье с разрезом от бедра и несколько топов и юбок про запас. Я отнеслась к покупкам спокойно, поскольку все это мне не принадлежало.
В день съемок приехала в назначенное время к двухэтажному особняку, где должно было развернуться действо. Все герои будущего ролика были в сборе — три высоких, под два метра, парня и худенькая девушка моего роста. Никого из них я не видела, когда проходила пробы. Неужели в Бангалоре так много желающих поактерствовать? Первым подошел знакомиться голубоглазый финн, лет тридцати
