– Камнем и углем. Провода электрических батарей мною перерезаны, так что взрыва уже произойти не может.
– Подойдите с «Отважным» к брандеру и попробуйте его отбуксировать, пока он не затонул, – приказал Лебедеву адмирал.
– Есть, – отозвался тот.
Прибывший в это время с «Сильного» лейтенант Пелль доложил, что миноносец, встретив в море несколько японских судов, вступил с ними в бой, во время которого в машину попал снаряд. Взрывом убиты инженермеханик и шесть нижних чинов; командир и несколько матросов ранены. Преследуемый японцами и не надеясь с поврежденной машиной добраться до Артура, миноносец выбросился на берег у Электрического Утеса. Там же недалеко приткнулся один из японских брандеров. Пелль просил выслать на «Сильный» врача и перевязочные средства, так как судовой фельдшер не успевает всех перевязывать.
Выслушав доклад, Макаров приказал врачу с «Отважного» на адмиральском катере немедленно отправиться к миноносцу, захватив с собой все нужное для оказания медицинской помощи.
– «Сильный» окончательно выведен из строя? – спросил он лейтенанта.
– По-видимому, нет. Возможно, что с наступлением прилива его удастся снять с камней.
– Если только позволят японцы, – задумчиво добавил адмирал, – с рассветом они могут подойти к Артуру и расстрелять «Сильного».
– Они и сейчас обстреливают его с моря.
– На Электрическом Утесе, насколько я знаю, артиллеристы не дремлют и сумеют отогнать японцев, если они осмелятся подойти близко к берегу, – успокоил Пелля адмирал.
Пока они беседовали, «Отважный», подойдя к брандеру, подал на него перлинь[101] и попытался сдвинуть его в сторону. Огонь на море прекратился, только с береговых батарей время от времени еще раздавались отдельные выстрелы. Ночная тревога затихла. На палубе канонерки торопливо двигались матросы.
– Ваше превосходительство, – обратился один из матросов к адмиралу, протягивая доску. – Извольте посмотреть, что мы нашли на брандере.
– Это еще что такое? – удивился Макаров, рассматривая доску.
– «Помните, уважаемые русские моряки, – начал он читать. – Мое имя – капитан-лейтенант японского флота Такео Хиросе, я здесь второй раз. Первый раз был на пароходе „Ходкоку Мару“ в феврале, буду еще, если проход останется незакрытым. Привет адмиралу Макарову. Хиросе». Вот где встретиться с ним пришлось! – изумился Макаров. – Этот Хиросе был японским морским атташе в Петербурге с тысяча восемьсот девяносто седьмого по тысяча девятьсот первый год. Я не раз с ним встречался. Энергичный и, видно, храбрый человек, если рискует на брандере идти в Артур.
– Там, ваше превосходительство, боцман набрал много тросов, манильских канатов и других вещей, – сообщил подошедший Лебедев.
– Правильно. Это наш военный приз. Ничто не должно пропадать из захваченного имущества, – одобрил адмирал.
– Отвели брандер в сторону сажен на тридцать, дальше нельзя, стал на мель, – доложил Лебедев.
– Завтра попробуем его разгрузить и оттащить еще дальше, – решил Макаров. – «Отважному» вернуться на прежнее место, я же двинусь восвояси, на «Петропавловск». Лейтенант Дукельский!
– Есть! – ответил флаг-офицер, выступая из темноты.
– Прикажите поднять сигнал: «Эскадре поднимать пары, быть к утру готовой к походу».
– Есть! Сейчас распоряжусь.
Макаров спустился на катер. Прожекторы, медленно двигаясь по воде, упирались в наползавший с моря туман. Тишина воцарилась над Артуром.
Вечером того же дня Вен Фань-вей пришел на квартиру Белых и попросил разрешения переговорить по секрету с самим генералом.
– Очень важный секрет, важный вопрос, – уверял китаец.
Варя сказала отцу о приходе садовника. Генерал сначала поморщился, не веря в серьезность сведений, какие собирался ему сообщить китаец, но затем все же решил выслушать его и пригласил Вен Фань-вея в кабинет.
– В чем же состоит важный секрет? – справился он у китайца.
– Одна хорошо осведомленная в нынешних делах особа велела мне передать через вас адмиралу Макарову, что японцы подготовляют высадку десанта на Квантунском полуострове. Одновременно они попробуют еще раз запереть проход, когда русские будут праздновать свой большой праздник. Японские корабли с десантом уже находятся у берегов Кореи и там ждут приказа о выходе к Ляодуну, – подбирая слова, проговорил Вен Фань-вей.
– Насколько достоверны эти сведения? От кого они получены? От Тифонтая? – усомнился генерал, пристально глядя на китайца.
Вен твердо выдержал взгляд Белого и ответил:
– Это правда. Очень прошу мне верить, обманывать не стану. Тифонтаю верить – нельзя. Он помогает русским против японцев, японцам против русских. Он шибко плохой человека, – сразу помрачнел Вен Фань-вей.
Белый решил записать сведения со слов китайца, а затем секретным пакетом отправить их Макарову со своим адъютантом.
– Если все это оправдается, я настою на выдаче большой награды тебе, Вен Фань-вей, – с чувством проговорил генерал.
– Мне не надо никакой награды! А человек, который велел мне это сообщить вам, не нуждается в наградах.
В эту ночь на Электрическом Утесе дежурил на батарее Борейко вместе с третьим взводом, считавшимся по своей боевой подготовке самым слабым во всей роте. Взводный фейерверке? Жиганов, стройный, ловкий солдат, представлял резкий контраст со своим взводом, большинство в котором составляли, как на подбор, медлительные, неповоротливые и малограмотные люди.
– Жиганов, – позвал Борейко, – твои тюхи-матюхи научились поворачиваться на батарее поживей?
– Не особенно, ваше благородие, чистые чурбаны, а не люди.
– Гнеднн, Купин! – крикнул Борейко.
Наводчики подбежали к нему.
– Орудия в порядке? – спросил поручик. – Фонари для ночной стрельбы заправлены?
– Так точно, кажись, все в порядке, – неторопливо ответил Гнедин, широкоплечий увалень.
– Не «кажись», а сейчас же проверь, – Борейко наградил солдата подзатыльником.
– А у тебя, Купин?
– Все в исправности, – доложил наводчик, прикладывая руку к околышу.
Отпустив наводчиков, Борейко заглянул в каземат, где взвод расположился на ночь. Солдаты сгрудились на нарах около благообразного, серьезного бомбардира с задумчивым лицом, который размеренным речитативом пересказывал пушкинскую «Сказку о царе Салтане». Все слушали его с живым вниманием, время от времени кто-нибудь прерывал рассказчика выражением восторга или удивления.
– Встать! – скомандовал Жиганов, входя с Борейко.
– Садись! – приказал офицер. – Что, Ярцев, брешешь, как всегда?
– И до чего складно, ваше благородие, прямо удивительно, – восторженно сказал рябой солдат.
– Продолжай, я послушаю, – проговорил Борейко, садясь на табуретку.
Ярцев продолжал свой рассказ. Дослушав сказку до конца, Борейко, похвалив солдата, проверив еще раз часовых, ушел спать в дежурку.
– Ваше благородие, вставайте, японцы! – разбудил его часа через два дежурный.
Сон мигом слетел с Борейко, и он выбежал на батарею.
– Бей тревогу! На дальномере! К орудиям! – командовал он.
Засверкали огни ночных фонарей, заскрипели двери пороховых и зарядных погребов, залязгали цепи