посвящённых военной обстановке, до января 1945 года. Даже Гиммлер первоначально не имел особых причин участвовать в этих встречах, но в конце концов получил допуск в качестве командующего Ваффен- СС» («I was Hitler’s Chauffeur», с. 50). Гораздо проще в этом плане было завербовать офицеров из германских штабов – ОКВ, ОКХ или Люфтваффе (что, кстати, и было сделано). Зачем же тогда Сталин пошёл на риск установления подобного контакта? Зачем советского шпиона Б. Афанасьева послали практически на верную гибель? Ведь Борман вполне мог «пойти на контакт», организовав немедленную ликвидацию Афанасьева. Дело в том, что в случае поимки чекиста сотрудниками гестапо политические конкуренты Бормана не замедлили бы сообщить о компромате фюреру, и тогда «самому верному соратнику» пришлось бы туго: Гитлер предательства не прощал. То, что советский разведчик даже после (якобы) неудачной попытки напомнить Борману о давнем знакомстве, остался в живых – уже само по себе наводит на определённые размышления...

В качестве наглядной иллюстрации предлагаю рассмотреть следующий – «симметричный» – пример. Скажем, в середине 20-х к бывшему сексоту царской охранки по кличке «Сосо» из белогвардейского Парижа в большевистскую Москву присылают человека, который ещё в бытность «Сосо» обыкновенным грузинским бандитом курировал его весьма специфическую двойную деятельность. Но засланный интурист и его начальники забыли, что за прошедшие годы молодой, но непростой кавказец превратился в пламенного революционера. И что этот видный деятель «ордена меченосцев» давно к тому времени перерос этап юношеских метаний в поисках быстрейшего пути к власти, известности и материальным благам. К тому же борьба бывшего провокатора «Сосо» за абсолютную власть на одной шестой части суши была пока далека от завершения: его окружали всяческие «любимцы партии», «железные феликсы» и прочие «несгибаемые ленинцы». Чуть подставишься – и не сносить головы: кругом одни подлецы и преступники... Что, как вы думаете, произошло бы с незваным гостем из старательно забытого прошлого бывшего бандита «Сосо»?.. Правильно: неосмотрительного «интуриста» или нашли бы в московской подворотне с проломленным черепом и вывернутыми карманами, или вообще бы не обнаружили.

Тот факт, что, по словам П. Судоплатова, НКВД якобы не смог выйти на связь с Борманом накануне войны, вовсе не означает, что связь эта не была установлена (или что она вообще прерывалась) . Во-первых, Иностранный отдел НКВД, как мы знаем, был не единственной спецслужбой, имевшейся в распоряжении вождя. То, что не удалось чекистам, вполне могло получиться у Разведупра или разведки ЦК ВКП(б). Последнюю, напомню, фактически лично контролировал сам Хозяин, и о подробностях её деятельности пока можно только догадываться. Да и сам П. Судоплатов вполне мог просто-напросто соврать. По моему личному мнению, при написании мемуаров разжалованный генерал-лейтенант ГБ преследовал следующие цели: 1) отмыть своё изрядно подмоченное долгой отсидкой имя; 2) подзаработать на старости лет; 3) облить грязью своих врагов – прежде всего Хрущёва, который и посадил его после падения Берии; 4) пустить историков и широкую общественность по ложному следу в ситуациях, когда у него имелись основания подозревать, что тайное всё равно станет явным. Именно к последней категории относится его сказка о специальном отряде диверсантов, якобы созданном Берией для борьбы с германскими провокациями: это подразделение, по моему убеждению, как раз и предназначалось для организации и проведения этих самых провокаций – только уже против самой Германии. Из той же серии и его попытки убедить читателя в том, что Сталин с Молотовым были уверены, что перед нападением немцы выдвинут какой-то ультиматум. Это, мол, автоматически привело бы к началу переговоров и дало бы время для подготовки Красной Армии к обороне страны. Постарался Судоплатов «навести тень на плетень» и в вопросе о том, кто в действительности являлся тайным информатором Рёсслера («Люси»): таким образом он попытался навести тех, кого интересует данная загадка, на ложный след.

В общем, кем бы ни был Мартин Борман – «честным фашистом», большевистским агентом влияния или помощником англичан – я бы не торопился ставить точку в настоящей истории его жизни и смерти (а также, не исключено, «жизни» после «смерти»). Важно отметить и следующее: прорываясь в ночь с 1 на 2 мая 1945 года из осаждённого Берлина, он вполне мог направляться к англичанам или американцам. Но что бы произошло, если бы он, не желая того, всё же попал в руки Советов? Думаете, наотрез отказался бы сотрудничать? Или что Сталин поспешил бы сообщить союзникам о факте поимки человека, отвечавшего за «золото партии»?..

Часть четвёртая

ТАИНСТВЕННЫЙ ДИАЛОГ?..

21 июня: «Сдать патроны!»

В начале данной работы я уже касался вопроса о необъяснимых, казалось бы, шагах советского руководства по демонстративному снижению боеготовности некоторых частей и соединений Красной Армии в последний предвоенный день. То же впечатление, кстати, складывается и у современных историков. М. Солонин, в частности, пишет: «В войсках западных приграничных округов начали происходить без преувеличения загадочные события, которые трудно охарактеризовать иначе как преднамеренное снижение боевой готовности» («23 июня – «День М», с. 268). Приведённые в предыдущих главах примеры касались в первую очередь Западного Особого военного округа. Но то же самое происходило и в других округах.

Так, В.С. Петров в своей книге «Прошлое с нами» сообщает, что утром 21 июня1941 года командир его батареи (прим. автора: дело происходило в Киевском Особом военном округе) получил приказ, «отменяющий состояние боеготовности дивизиона» (в котором тот находился с апреля) и разрешивший выходной день. Ради этого с субботы на воскресенье был даже перенесён строевой смотр. Только что назначенный новый командир артдивизиона объявил, что «нужно быть готовым к выполнению любого приказа командования», после чего «вместе с командирами батарей отбыл в штаб и оттуда – на ужин в городской ресторан» (сс. 71 и 76). Николай Осокин (сборник А. Драбкина «Огневой вал») рассказывает, что «за неделю до войны (прим. автора: дело происходило в ПрибОВО) выдали нам боевые секретные противогазы, медальоны (чёрные пластмассовые свинчивающиеся трубочки), в которые следовало вложить бумажку со своим званием, именем и отчеством. Были ограничены отпуска офицеров, увольнения личного состава» (с. 36). С другой стороны, через шесть дней всё вдруг поменялось: «21 июня 1941 года, получив разрешение своего непосредственного начальника, нового командира полка майора Попова, и оставив за себя начальника штаба дивизиона, я выехал из полкового лагеря в Казлу-Руда поездом в Каунас на выходной день». Осокин подчеркнул, что перед этим неожиданно предоставленным выходным «почти месяц не виделся со своей семьёй» (там же, с. 37).

В своей книге «Красная Армия в 1941 году» Р. Иринархов приводит целую подборку подобных фактов, касающихся Прибалтийского Особого военного округа:

«Генерал Кузнецов (прим. автора: командующий ПрибОВО) разрешил эвакуировать семьи военнослужащих из приграничных районов в глубь территории СССР, но уже 20 июня народный комиссар обороны приказал отменить это распоряжение и вернуть семьи обратно» (с. 406). Сразу отметим, что этот «отменяющий» приказ Тимошенко обернулся смертью и страданиями тысяч женщин и детей. Не думаю, что он пошёл на этот шаг просто так – по дурости или из-за полного безразличия...

«21 июня 1941 года, в 14 часов 30 минут, – продолжает Р. Иринархов, – командующий округом (ПрибОВО) отдал приказ о введении светомаскировки в гарнизонах и местах сосредоточения войск. А уже к вечеру этого же дня он получил очередной нагоняй из Генерального штаба РККА, в котором говорилось, что этим несогласованным с наркомом обороны указанием нанесён ущерб промышленности Прибалтики (!). Генерал армии Жуков потребовал от Кузнецова немедленно отменить это указание и дать объяснение народному комиссару обороны СССР» (там же). Не трудитесь искать «объяснение» этого удивительного приказа в жуковских «Воспоминаниях и размышлениях»: там на этот счёт ни «гу-гу». Тимошенко же мемуары писать не стал: видно, совесть не позволила... Интересно отметить и то, что противовоздушную оборону Прибалтики приводили в состояние повышенной боевой готовности практически одновременно с московской: выше уже говорилось о том, что примерно в 14.0021 июня (по странному совпадению, это произошло практически сразу после получения немецкими штабами условного сигнала «Дортмунд») И.В. Сталин приказал привести ПВО Москвы в состояние «75% готовности».

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×