рисовать.

Я делаю паузу, оглядываю луг и затем говорю:

— Цветы — это глаза земли.

— Что ты имеешь в виду?

— Оглянись вокруг, Мари-Лу. Разве ты не замечаешь, как они смотрят на нас? Они наблюдают за нами с тех пор, как услышали наши голоса на тропинке. Обрати внимание на колокольчики вон там, в тени, и на ромашки около твоей коляски. Они видят нас.

Мари-Лу молчит. Наверное, она размышляет над моими словами. Может быть, она думает, что это просто красивая фраза. Романтичная. Как в старой мечте, что живет в нас еще с древних времен. Мечте о лучшем мире.

— Как ты думаешь, они узнают нас? — спрашивает Мари-Лу.

— Еще бы. Цветы могут быть очень старыми. Встречаются и такие, которым несколько сотен лет. Они цветут на одном и том же месте каждый год. Это те же самые растения, что цвели, когда мы были здесь последний раз. Конечно же, они узнают нас.

— Привет, — говорит Мари-Лу и кивает нескольким подмаренникам, растущим неподалеку от нас. — Простите нас за эту колымагу.

— Я не шучу, Мари-Лу. Я уверен, что это так. Бытие — это нечто большее, чем мы можем осознать. Цветы — лишь малая часть этого. Но они живые, так же как и мы. Они видят, чувствуют. Боль, которую мы причиняем другим живым существам, ранит их.

Я замолкаю, Мари-Лу тоже ничего не говорит. Я беру альбом и начинаю рисовать. Чувствую, что все сказанное — чистая правда. Передо мной — живые натурщики. Каждый цветок индивидуален.

Мари-Лу ездит зигзагами по лугу. Выбирает места со скудной растительностью и утоптанной землей. Объезжает вокруг одного кургана и возвращается ко мне.

— Нашла что-нибудь? — кричу я.

Мари-Лу непонимающе смотрит на меня:

— Что?

— То, что еще никто не находил.

* * *

— Что ты имел в виду, сказав «то, что еще никто не находил»? — спрашивает Мари-Лу, когда мы лежим на траве у обрыва.

— Ты всегда так говорила, когда мы бывали здесь. Бегала по лугу, заглядывала в курганы и кричала, что сделаешь великое открытие. Найдешь то, что еще никто не находил. И что ты станешь археологом, вернешься сюда и устроишь настоящие раскопки.

— Правда? — удивляется Мари-Лу. — Археологом?! Я лишь помню, что играла здесь с камнями. Ты сидел где-то поблизости и рисовал цветы. Потом мы лежали у обрыва, смотрели на озеро, а ты всегда боялся смотреть вниз. Ты все еще боишься высоты?

— Да. К сожалению, это само по себе не проходит. Даже стало еще хуже. Мне стыдно, что я не умею плавать. Во всем виновата эта Бритт Бёрьессон.

Мари-Лу молча наблюдает за мореходной яхтой с голубым парусом, скользящей по воде далеко под нами. За яхтой тянется белый пенный след.

— Жизнь — странная штука, — говорит она. — Когда я была здесь последний раз, мне было двенадцать лет, я гоняла на яхте так, что паруса не успевали высыхать. У меня была мечта — обойти на ней вокруг света.

Я молчу. Не могу подобрать подходящие слова. Мари-Лу продолжает:

— А теперь мне пятнадцать, и я сижу в инвалидной коляске. Не будет никакого кругосветного путешествия. Многого уже не будет. Помню, я мечтала забраться на Эйфелеву башню. Папа с мамой обещали мне на каникулах съездить в Париж. Видимо, мне не суждено там побывать, не суждено подняться на Эйфелеву башню. На такие вещи у меня не осталось сил. Словно часть меня увяла…

Она молчит. Я чувствую, что должен что-то сказать.

— Но ведь ты — все тот же человек. Просто на три года старше. Ты — обычная пятнадцатилетняя девчонка, А вот это, — говорю я и слегка пинаю колесо коляски, — ничего не значит.

— Для тех, кому она не нужна, — да. Но ты в чем-то прав. Я начинаю привыкать. Уже не думаю без конца, что я прикована к этой коляске. Бывает, мне в голову приходят вполне обычные мысли, о мальчиках, например. Я даже думаю, что однажды смогла бы выйти под парусом. Проблема в том, что я больше этого не хочу. Я знаю, что в Эйфелевой башне есть лифт. Моя одноклассница Мона постоянно твердит об этом. Почти все приспособлено для инвалидов. Можно объехать в коляске всю эту чертову Землю. Но это не то. Инвалид может спокойно попасть в автобус, в магазин, в туалет. Все это решаемо. Но проблема во мне. Мои ноги не ходят. И мой мозг не может с этим смириться. Иногда на меня нападает такая тоска, что я ничего не могу с собой поделать. Через некоторое время тоска проходит. Я не всегда такая вредная, какой казалась, приехав сюда.

Мари-Лу замолкает. Делает глубокий вдох и выдыхает вместе со словами:

— И кстати, мне еще нет пятнадцати. На следующей неделе исполнится.

— Значит, устроим праздник, — говорю я.

— Как хочешь, — отвечает Мари-Лу.

* * *

Я медленно везу пустую коляску по двору, стараясь не съезжать с дорожки, но она заросла травой еще сильнее, чем газон. Еду дальше, становится немного легче. «Так и должно быть, — мысленно говорю себе я. — Вот что бывает, если регулярно не стричь траву». Я устраиваю передышку, руки совсем затекли. Затем снова берусь за ручки коляски и еду к сараю. Иногда колесо проваливается в едва заметную в нестриженой траве ямку, а в какой-то момент я чуть не переворачиваю коляску на ходу. Никогда не думал, что в траве столько неровностей. Футболка на спине взмокла от пота.

В сарае я ищу папину газонокосилку и нахожу ее под пакетами с пустыми бутылками, которые давно пора сдать в винный магазин. Газонокосилка — настоящая громадина, ей не меньше двадцати лет. Старая и самоходная, она режет все, что попадается на пути: крапиву, кусты, белье, упавшее с веревки, пакет угля для барбекю, пару тапочек и другие вещи, прячущиеся в траве. Она великолепно подходит для газона, который стригут лишь несколько раз в год. Папа любил ее. Он обнаружил ее в кладовке редакции «Дагенс Нюхетер». Косилку списали и подарили папе.

Я ищу канистру с бензином, как вдруг на полке неожиданно нахожу осадкомер. Засовываю его в карман.

Когда я заправляю газонокосилку, мне в голову приходит идея, которую я не могу не испробовать. Если соединить газонокосилку и коляску, то можно ездить и управлять ею. Как современной моделью, сейчас все такими пользуются. Но мое изобретение будет еще круче. Первая в мире газонокосилка для инвалидов! Подходящая работенка для «Универсальной службы Адама».

Я пробую различные варианты крепления, прежде чем нахожу самый надежный. Просто привязать коляску к газонокосилке веревкой или цепью, как я сделал сначала, не получится. Требуется что-нибудь более надежное.

Наконец я нахожу четыре широких металлических троса, наверное, от какой-то старой книжной полки. Прикрепляю их шланговым хомутом, затягиваю так сильно, что шляпки винтиков едва не выворачиваются. Два троса ставлю как можно ниже, думаю, самая большая нагрузка будет там.

Вывожу газонокосилку на испытание на бетонный пол, и коляска прекрасно следует за ней.

Завожу стартер. Мотор кашляет. Еще раз, но результат тот же. «Она всегда заводится с третьей попытки», — обычно говорил папа. Он верил, что в этой старой машине живет какой-то загадочный дух. Я почти вижу его перед собой — вот он стоит с довольной ухмылкой рядом с ревущей газонокосилкой. «Ладно, папа», — мысленно говорю я и дергаю за шнур. С адским грохотом мотор заводится и извергает облако сажи. Я сбавляю газ до предела и на минутку оставляю машину работать на холостом ходу. Устраиваюсь в коляске поудобнее, наклоняюсь вперед, увеличиваю газ до максимума, ставлю регулятор тяги на «вкл.» и еду по траве.

Газонокосилка послушно движется вперед. Она скашивает всю траву, какая только попадается на пути. Я сижу как на иголках, но убедившись, что она и правда работает, опускаюсь на сиденье. В кухонном

Вы читаете Лето Мари-Лу
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату