главных причин задержки почти на месяц решения об обмене посольств СССР и Германии после начала войны. Советская сторона настаивала на обмене «всех на всех» и, весьма вероятно, требовала включить в число подлежащих обмену специалистов и тех, кто ехал в первый день войны в поездах, двигавшихся по германской и советской территории, в том числе и Якова Джугашвили (который мог ехать под другим именем). Такую возможность подтверждает и подробное изучение паспорта Я. Джугашвили (об этом будет рассказано ниже), опубликованного его дочерью Галиной в книге «Внучка Сталина» [35].
Отсутствие опубликованных фотографий Якова и его сокурсников в военной форме, отсутствие не только воспоминаний о нем его товарищей по учебе в академии и сослуживцев из воинской части, но даже просто упоминаний о нем – все это ставит под сомнение указанные в различных публикациях сроки и обстоятельства его обучения в Артиллерийской академии им. Дзержинского.
Не очень понятны из многочисленных, но весьма противоречивых публикаций и обстоятельства его зачисления в академию – сначала на вечернее отделение (при этом неясно, где же он работал, когда ушел с завода имени Сталина[89]). Тем более что с вечерним и заочным обучением в Артакадемии дело обстояло так: «в конце 1938 – начале 1939 г. при академии было открыто заочное отделение (с факультетами – командным и вооружения), а в конце 1939 г. – вечернее отделение (с факультетами – командным, вооружения и боеприпасов)» [55, c. 420].
Неизвестно, в каком звании и когда Яков стал кадровым командиром Красной Армии, ибо в опубликованной «аттестации за 4-й курс с 15. 08. 39 по 15. 07. 40 слушателя 4 курса командного ф-та артакадемии лейтенанта Джугашвили Якова Иосифовича» указано: «в РККА – с 10.39, на должностях начсостава – с 12.39». Из этой записи неясно, в каком качестве он учился в академии до этого момента – вольнослушателем или слушателем вечернего отделения, продолжая где-то работать в качестве гражданского специалиста, или обычным слушателем, принятым сразу на 4 курс и надевшим форму лейтенанта. Непонятно также, почему в этой опубликованной аттестации [62, c. 47] (к сожалению, не полностью и без фотокопии подлинника) не указано его воинское звание. Двусмысленное словосочетание «на должностях начсостава» позволяет допустить, что оно относится не к его учебе, а к основной работе. Например, если он, продолжая оставаться гражданским лицом, работает военпредом на оборонном заводе или вольнонаемным преподавателем в военном учебном заведении.
Фактически существует единственный фотоснимок Якова в военной форме – старшего лейтенанта с тремя «кубарями» и «пушками» на петлицах. Дата, когда сделан снимок, отсутствует (в книге «Внучка вождя» указано, что 10 мая 1941 г.). Противоречивы данные об отправке на фронт воинской части, в которой служил Яков. В различных источниках называется несколько дат, начиная с 22 июня и кончая 26 июня (нет ни одной более поздней – очевидно, из-за того, что тогда трудно было бы объяснить дату на открытке, посланной им якобы из Вязьмы 26 июня) и т. п.
Причиной таких невнятностей и противоречий вполне могло быть сокрытие подлинного места службы или работы Якова перед войной, но не из опасения раскрыть военные тайны полувековой давности, а из-за того, что точная и полная информация может навести на мысль об истинных обстоятельствах пленения Якова немцами, возможно, именно 22 июня 1941 г. Например, если вдруг откроется, что последним местом его работы был специальный цех ЗИСа, выпускающий военную технику,[90] или Главное автобронетанковое управление РККА, то ответ на вопрос: «А как же он оказался в немецком плену?» звучал бы совершенно иначе. Или, например, если станет известно, что он и до войны ездил в Германию на приемку выполненных для СССР заказов, или что он выехал туда 20–21 июня 1941 г. в эшелоне, сопровождая разобранную боевую технику, сборкой которой должен был руководить в Германии.
А
В последние годы появилась версия, которую неоднократно высказывала и дочь Якова. Галина Яковлевна Джугашвили-Сталина заявила, что
По моему мнению, все перечисленное выше доказывает не то, что Яков Джугашвили никогда не был в плену, а то, что по инерции, только в другой форме, продолжается начатая в 1941 г. кампания по сокрытию обстоятельств да и самого факта пленения сына советского вождя, а также то, что все захваченные в 1945 г. документы о пребывания Якова в плену (кино и аудио – в первую очередь!) были частично уничтожены, частично закрыты для публикации.
О том, что допросы Якова Джугашвили записывались немцами на магнитофон, есть несколько сообщений. В частности, Б. Сопельняк так описывает один из его допросов: «Он (Яков. – А. О.) достаточно откровенно отвечал на вопросы Ройшле, а тот, оказывается, спрятал под скатертью микрофон, записал их беседу, а потом так хитро смонтировал запись, что Яков предстал неистовым обличителем сталинского режима» [113, с. 350].
Есть также рассказы советских фронтовиков, слышавших на переднем крае в 1941—42 гг. радиопередачи с голосом Якова с немецких пропагандистских автомашин. Непонятно только, почему же кинокадры с Яковом и магнитофонные записи его допросов до сих пор не были обнародованы ни в нашей стране, ни в США, ни в Англии, ни в послевоенной Германии. Почему в Госфильмофонде нет не только ни единого кинокадра с ним, но и ни единого фото Якова (так сказали мне работники этого архива, когда я занимался там поиском материалов для документального фильма «Тайна 22 июня»), причем ни немецкого, ни советского. Вероятно, потому, что эти кадры и записи позволили бы открыть истинные обстоятельства пленения Якова, чего почему-то не желало ни немецкое, ни советское руководство. По этой же причине в начале войны обе стороны предпочли представить дело так, будто бы Яков был советским кадровым боевым командиром – при этом вождь показывал, что его сын попал в плен в бою, а немцы утверждали, что если уж сын советского вождя оказался в плену, то всем остальным солдатам Красной Армии надо сдаваться немедленно.
В своей книге «Внучка вождя» и в последних интервью Галина Яковлевна заявляла, что все снимки, где зафиксировано пребывание Якова Джугашвили в плену, а также письменные документы того периода с его почерком – фальшивки. Последним подлинным письмом отца она называет открытку, отправленную Яковом жене Ю. Мельцер 26 июня 1941 г. из Вязьмы. Галина Яковлевна совершенно справедливо считала эту последнюю весточку от отца важнейшим документом и даже поместила ее на обложке своей книги. Она также поместила в своей книге фотографии трех сохранившихся в доме документов Якова Джугашвили – паспорта, военного билета и пропуска в гараж при Управделами Президиума Верховного Совета СССР, подчеркнув почему-то в подписи к фотографиям, что это его подлинные документы.
О том, что она имела при этом в виду, остается только гадать. Мне стало понятно лишь одно – этим документам стоит уделить особое внимание. Так я и поступил.
Подлинные документы Я. Джугашвили
Паспорт (см. с. 5 Фотоприложений) действителен по 4 апреля 1941 г., значит,
