глаза. Один глаз у бледного, высокого, затянутого в черный кожаный плащ майора был совершенно черным, а второй — голубым. Майор прошел мимо строя, пронзительно заглядывая каждому из бойцов в глаза, леденящим взглядом вынимая на мгновение душу каждого из них. Когда он отошел, Цырен Бадманов, стоявший слева от Ивана, прошептал:
— Однако, Хурмага к нам пожаловал… Жди беды…
И несмотря на то что майора и Цырена разделяло не менее двадцати метров, майор остановился и, обернувшись назад, посмотрел именно на Бадманова. И взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Скосив глаза, Иван обнаружил, что смелый бурят, который в семнадцать лет в одиночку ходил на медведя, покрылся испариной.
Вечером в каптерке, когда они остались вдвоем, Иван тихо спросил:
— Цырен, а кто такой Хурмага?
Бадманов долго молчал. Потом бесшумно встал, выглянул за дверь, убедился, что никто не слышит.
— Хурмага — злой дух, — шепотом объяснил он Ивану, наклонившись к нему, — живет в Саянах на Черной шишке, гора такая есть. У него большие крылья и очень большие зубы. Он прилетает по ночам и забирает души людей. Этот майор, Иван, нехороший человек, наверное, он и не человек вовсе, — Ивану пришлось напрячь слух, чтобы расслышать, что говорит Цырен. — Будет беда, большая беда. Поверь мне… — в узких глазах Бадманова появился страх.
— Взво-од! Смир-но! — заорал кто-то рядом, Иван подхватился, вскочил на ноги, дверь с шумом распахнулась, и Иван не удивился, если бы на пороге возник грозный майор Хенкер, но в каптерку ввалился круглолицый и румяный с мороза Васька Поплавский в тулупе и в унтах — только что вернулся с патрулирования.
— Отставить! — шутливо скомандовал он, подражая взводному, и засмеялся, видя, что его появление произвело впечатление на приятелей.
— Не шуми! — шикнул на него Иван. — Вон, лучше послушай нашего охотника. Он говорит, что майор наш — злой дух…
От его голоса Бадманов съежился. Помолчали.
— Дух не дух, — серьезно сказал Васька, закуривая вонючую папиросу, — а вот то, что он непростой, — факт. По мне, лучше бы старый командир остался. Душевный был человек. А с этим ухи надо держать востро. Съест.
Как в воду глядел Васька…
— Зачем сказал? — с укором спросил Ивана Бадманов, когда Васька, докурив и раздавив окурок в пепельнице, вышел из каптерки. — Я же только тебе одному это доверил! Не надо так. Больше не говори никому!
— Извини, Цырен, не подумал… — ответил тогда Иван.
И даже сейчас, через пять лет, он все еще чувствовал вину перед бурятом, который первым разглядел надвигающуюся на них опасность.
Зима в том году выдалась снежная, с частыми буранами. Почти каждое утро солдатам приходилось чистить снег на плацу, ну а тропинки, ведущие от пунктов временной дислокации к караульным постам, либо утаптывали, либо тоже расчищали лопатами. С начала зимы морозы стояли несильные, но к январю так прижало, что трещали толстые стволы кедров. По ночам термометр опускался до минус сорока семи, а маленькая котельная усиленно коптила черным дымом блекло-серую простыню северного неба, тщетно стараясь разогнать стужу.
Солдаты замерзали даже в овчинных тулупах и теплых унтах. В блиндажах дежурные жались поближе к печкам.
В остальном на заставе все осталось по-прежнему. Несмотря на мороз, майор вместе с замом по тылу пропадали в тундре, только вот почему-то они очень редко привозили с охоты трофеи. Да еще стала чахнуть жена зама по тылу. Ивану как-то довелось увидеть ее близко — столкнулись на узкой тропинке. И когда он шагнул в снег, пропуская ее, то заметил, что столичная красавица сильно похудела за прошедшие три месяца, под глазами залегли темные круги, а нос заострился. Она отвернулась от любопытного Иванова взгляда, склонила голову. А Иван удивился. Если бы его жена на далекой заставе выглядела так, он давно бы отвез ее в город — в больницу. Но заму по тылу, видимо, не было до этого никакого дела. А может, он сам довел свою жену до такого состояния, кто знает?
Еще один тревожный «звоночек» раздался, когда к ним неожиданно пожаловали два офицера из вертолетной части. Пожаловали на снегоходе, но не к заставе, а прямо к дальнему ПВД.
— Здорово, мужики! — крикнул один из них, когда они еще только подъезжали. Взводный, невысокий светловолосый крепыш Михаил Барков, которого за глаза все звали Бара, жестом скомандовал насторожившимся солдатам «вольно», вышел вперед. О чем он говорил с «летунами», стоявшими на краю траншеи, Иван не слышал, но вернулся Бара озабоченный. А когда шум снегохода затих, он оглядел всех и вздохнул.
— Пропали у них двое. Два дня назад. Ушли на охоту и не вернулись. Кто-нибудь был на девятом ПВД позавчера? О, братья Савченки были! Савченки? Были?
— Были… — озадаченно ответил один из братьев-близнецов Савченко.
— Были… — как эхо откликнулся второй.
Одного из них звали Виктором, второго Юрием, но никто не мог запомнить, кто из них кто, поэтому все звали их по фамилии.
— Ничего подозрительного не заметили?
— Никак нет, не заметили, — сказал первый Савченко. — Росомаха там ходила. Два раза нити рвала. Но мы ее видели. Витька вон ее застрелил потом. А так больше ничего.
— Майор приезжал еще, — ответил второй Савченко, — с замом по тылу. И все. А че больше-то? Кому надо в такой холод собачий куда-то переться?
— Ну вот кому-то понадобилось… Пропали люди.
— Да замерзли, поди, господин лейтенант, да и все! Снегоход сломался, долго ли в такой мороз в тундре продержишься? Дров нет. А если пешком, да заблудились? Тогда и не найдут никогда, разве только весной…
Бара махнул рукой, глянул на часы:
— Пора сменять ребят! Савченки, Логинов, Бадманов — на выход!
А через две недели пропал Леха Пиякин — худенький, тихий, всегда чуточку сонный парень, с которым Иван прибыл на заставу из «учебки». Его хватились на вечерней поверке. Обыскали заставу, оповестили все посты, но результатов это не дало. В обед на построении он был, был и на построении после учебы. И вот — на тебе! Обошли заставу и дорогу до ближайших постов по периметру. Следов с заставы не было, весь транспорт оставался на месте. Был бы на заставе старый начальник — схватился бы за голову: ЧП в мирное время, дезертирство!
Но майор Хенкер остался невозмутим. После того как ему доложили, что пропавшего рядового так и не нашли, он молча ушел к себе, запер за собой дверь.
— Странно это как-то, — сказал Васька Поплавский вечером в казарме, — я разговаривал со связистом, он сказал, что в часть еще не сообщали.
— Может, майор надеется, что Пиякин найдется? — предположил один из братьев Савченко. — А может, Пиякин — того? Туда ушел?
— Скорее уж, улетел, — сказал Васька Поплавский, — потому что КСП никто не пройдет, ну разве только тушканчик…
— Ага, тундровый тушкан, новая разновидность, — съязвил второй Савченко.
Цырен Бадманов промолчал.
Но Пиякин не нашелся ни утром, ни через день. КСП была чистой.
Связист по секрету сообщил Ваське Поплавскому, что майор сам лично разговаривал с Москвой по спутниковой связи. После чего всем объявили, что Пиякин дезертир и что военная прокуратура взяла его в Иркутске.
Как мог безоружный, безденежный и бестранспортный рядовой преодолеть за трое суток более