Взрыв

будет, и не хотел. Не шёл, пока Рукавичка ему нож не предъявил. Даже уколол немного. Т

о

гда пошел…

—

Ну-ну…

—

А дальше все как по маслу. Берег крутой, обрыв, и камни внизу. Он удрал бы, да посредине шел. Я впереди, а за ним — Рукавичка. Рукавичка и подтолкнул его…

—

И никто не видел?

—

Там пляж, повторяю, место совсем безлюдное.

Президент потянулся к бутылке, и Бублик увидел, как

дрожат у шефа пальцы. Улыбнулся снисходительно и сам

наполнил рюмки. Президент выпил поспешно и жадно. Коньяк успокоил его, откинулся на спинку кресла и ска

зал

умиротворенно:

—

Все хорошо, что хорошо кончается.

—

Падло! — свирепо воскликнул Бублик. — Он полез и наш карман. Сколько, вы говорили, заграбастал?

—

Пятьдесят, не меньше. Чистых пятьдесят тысяч, а может, и больше.

—

Разве можно простить?

Президент закрыл глаза, подставив лицо солнечным лучам. Сказал рассудительно:

—

Можно, даже это можно простить, Бублик, ну, вытащил Манжула из твоего кармана десять кусков… Ты бы не умер…

—

Так почему же вы распорядились?..

Победная улыбка засияла на лице Президента.

—

Потому, Бублик, что наследил он. Деньги мы с тобой имеем и будем иметь, а из-за Манжулы на нас бы вышли.

—

Откуда знаете?

—

Господь бог анонимку подкинул.

—

Ну вы и даете!

—

Милиция ему на хвост села, в Карпатах где-то оступился, обэхээсовцы в Ман

ж

улу и вцепились.

—

Вот оно что! А я думал…

—

И правильно думал, Бублик. Ты у меня разумный. Так будет с ка

ж

дым, кто захочет обмануть Президента. — Это

прозвучало

несколько патетично, да и не совпадало с предыдущим заявлением Президента о том, что из-за десяти тысяч они не умерли бы.

Однако Бублику было не до психологических наблюдений. Сказал, потирая руки:

—

Теперь оближутся… Манжула уже ничего не скажет.

Президент не ответил. Посидел немного с закрытыми глазами и наконец спросил, будто и некстати:

—

Ты когда машину перекрасил?

—

На вишневую?

—

Ага.

—

Прошлым летом.

—

А инспекцию поставил в известность?

—

Что перекрасил?

—

Ну да.

—

Зачем?

—

Завтра отдашь Лазарю.

П

усть снова сделает белой

.

— Но мне же больше нравится вишневая.

—

Скажите, пожалуйста, — преувеличенно вежливо, даже с издевательскими нотками сказал Президент, — а нравится ли вам это? — Скрестил пальцы обеих рук.

—

Нет! — Бублик не заметил иронии. — Не нравится.

—

А если не нравится, делай как сказано.

—

Лазарь за срочную покраску знаете сколько сдерет? — сделал последнюю попытку отбиться Бублик. — Пять сотен.

—

А свою голову во сколько оцениваешь?

Бублик с уважением похлопал себя по лбу:

—

Пока что тут кое-что есть…

—

Нет, если вшивых пять сотен считаешь. А ты подумал: кто-то в Одессе или там, ну на берегу моря, увидел вишневую «Волгу»? Убит человек — и «Волга» неподалеку…

—

Нет, — уверенно ответил Бублик, — милиция у нас… Кому на себя убийство вешать хочется? Спишут на несчастный случай. Мы с Манжулы даже часы не сняли, а у него японские, никто его не грабил и не убивал, шел тропинкой над обрывом и споткнулся…

—

Я сказал!

—

Сегодня загоню машину к Лазарю.

—

И поменяешь скаты.

—

Но ведь совсем новые еще…

—

А эти сожги где-нибудь в лесу.

—

Еще ездить и ездить на них…

—

Камеры можешь оставить, если уж такой жадный, И запаску.

—

Сделаем.

—

Рукавичке скажешь, чтоб слинял из Киева. На месяц.

—

Денег потребует.

—

Дашь пять сотенных.

—

Пол куска Рукавичке хватит, — согласился Бублик. — Еще какие будут указания?

—

Позвони Леониду. Вечером хочу с ним встретиться.

—

Где?

—

Скажешь Валере, чтоб оставил столик.

—

К восьми.

—

Приблизительно.

—

Девушки?

—

Без них. Разговор деловой. Если понадобятся, Валера найдет.

—

Да, у Валеры всегда есть кто-то на подхвате.

Президент еще раз наполнил рюмки, они выпили и закусили дольками лимона, посыпанными кофе и сахаром — закуска, изобретенная, как узнал Президент, самим царем Николаем Вторым, а он ценил и уважал как старинные титулы, так и мишуру, связанную с ними. Любил носить дома приобретенную в комиссионке атласную стеганую куртку, в передней повесил зеркало в бронзовой раме и заставил сервант саксонским фарфором. Правда, рядом с изящными статуэтками стоял вульгарный хрустальный сервиз для крюшона. Крюшона у Президента не пили и в ближайшем будущем не собирались вить, однако сервиз занимал в серванте целое отделение и должен был свидетельствовать о респектабельности и финансовых возможностях хозяина.

—

Можешь идти, — сказал Президент бесцеремонно.

Но Бублик не обиделся. Наоборот, поднялся с облегчением, так как пуфик уже успел надоесть ему. Незаметно потер ягодицу и все же, перед тем как исчезнуть, спросил:

—

Пятьсот для Рукавички?..