- укоризненно покачала головой старушка. – А говорите, по сердцу! Как можно лечить то, чего у самого нет?
Сокрушенно вздыхая, она направилась к двери.
Мама принялась успокаивать отца, который, горячась, стал доказывать ей свою правоту. А Стас глядел в окно, наблюдая, как старушка подошла к дяде Андрею и, судя по обреченному жесту, сказала:
- Всё, режь, окаянный, мою кормилицу и поилицу!..
Так бы оно, наверное, и было. Но тут из-за угла показалась суеверная женщина. Пренебрежительно махнув в сторону их окна, она стала что-то шептать старушке. Та радостно всплеснула руками, и, оставив дядю Андрея в полном недоумении, частыми-частыми шажками быстро засеменила - в сторону медпункта…
3
- Отче! – бросился к пресвитеру Крисп…
Как быстро летит время в те радостные минуты, когда не хочется, чтобы оно когда-нибудь кончилось. И как медленно тянется, если ждешь чего-то особенно важного!
Крисп лежал в темноте с открытыми глазам, дожидаясь, когда серебряный колокольчик клепсидры[9], стоящей на столике отца, ударит в третий раз, и придет долгожданный первый час второй стражи.
Но кузнец с поднятым молотом, фигурка которого венчала крышку часов, словно забыл о своих обязанностях…
Давно уже уснул отец. Несмотря на то, что всё время, пока их не было, дверь каюты охраняла стража, он начал проверять эдикты, но, не доведя дела до конца, так и заснул с сумкой в руках.
В каюте было тихо и спокойно. Корабль по-прежнему мчался куда-то вперед. Легонько поскрипывало дерево. Билась о борт за волною волна. И уже само море казалось огромной клепсидрой, в которой каждая минута равнялась вечности!
Наконец, раздалось мелодичное: дин-н-н…
- Пора!
Крисп специально шумно пошевелился. Прислушался к громкому дыханию отца и на всякий случай кашлянул. Нет, устав за день, тот спал так крепко, что разбудить его мог разве что удар настоящего молота о наковальню.
Тем не менее, Крисп, стараясь ступать как можно тише, на цыпочках вышел из каюты и плотно закрыл за собой дверь.
На палубе было ветрено и дождливо.
Из-за сильного встречного ветра или, опасаясь, что начнется шторм, Гилар велел убрать паруса и посадил за работу гребцов. Они мерно поднимали и опускали тяжелые весла, подгоняемые заспанным, злым келевстом.
Крадучись, Крисп стал продвигаться вдоль борта к мачте. Краем глаза он уловил какое-то движение – словно чья-то быстрая тень мелькнула к их каюте, оглянулся – но нет, кажется, показалось…
А дальше он забыл обо всем на свете.
У мачты его уже дожидался отец Нектарий!
Между ними, как всегда, стоял юнга Максим. Но на этот раз он стоял к ним спиной и плевал в воду, старательно делая вид, что происходящее его не касается.
- Отче! – бросился к пресвитеру Крисп и через мгновение с плачем забился в его крепких объятьях. – Прости, я согрешил!.. Я… я…
- Ну, что ты, мальчик мой, перестань! – попытался успокоить его отец Нектарий, но Крисп не мог остановиться:
- Я солгал отцу, а потом начал грешить всё больше, больше, и мне даже стало нравиться это! Что это было, отче?
