ни в чем не бывало, продолжал:
- Так считали и лучшие представители народа: Ломоносов, Менделеев, академик Павлов…
- Они для меня не авторитет! Это - ученые мечтатели, одним словом, теоретики. А я практик, у меня школа. Я должен подготовить к жизни всесторонне развитых людей! И поверьте, делаю это на совесть. Учу ребят и мыслить, и спорту, да так, что мы регулярно занимаем первые места и на математических олимпиадах, и на спортивных! В масштабах района, разумеется…
- Допустим! – снова согласился отец Тихон. - А кто же все-таки тогда для вас авторитет?
- Ну, Сухомлинский, Макаренко, Горький!..
- А Ушинский?
- Спрашиваете! Конечно!!!
- А он, между прочим, однажды сказал: «Школа учит человека сравнительно недолго, церковь поддерживает и настраивает его от колыбели до могилы»!
- Откуда вы это взяли? – насторожился Юрий Цезаревич.
- В одном его издании. Дореволюционном, разумеется!
- Да?.. Не встречал… Но какая разница - я всегда был против вашей религии!
- Вашей? – удивленно переспросил отец Тихон.
- Да! И всегда боролся против нее! – горячо заявил директор школы.
- Всегда? – уточнил отец Тихон и испытующе посмотрел ему прямо в глаза.
Юрий Цезаревич словно споткнулся о его взгляд, но ответил уверенно:
- Конечно! И буду бороться!
- Продолжая работать в школе?
- Ну да!..
- И зря!
- Это еще почему?
- Потому что тот же Ушинский говорил: «Кто не имеет религии и не чувствует в ней потребности, не может воспитывать детей!»
- Но, позвольте…
Директор школы обвел глазами сидящих, ища в них поддержки и вдруг заметив среди них несколько своих учеников, нахмурился.
- А вы что тут сидите? – набросился он на них. – На улице такая погода! Идите лучше на пруд загорать!..
Ваня с Леной тут же поднялись и направились к двери. Стас на правах ученика не местной школы мог еще оставаться здесь! Но, во-первых, такой разговор был не интересен ему, во-вторых, из чувства солидарности он должен был тоже уйти с друзьями. И, наконец, в-третьих… Нина тоже встала и ушла. А что ему было делать здесь без нее?..
Стас снова покосился на играюшую в волейбол молодежь. Что и говорить, Юрий Цезаревич не для красного словца сказал про спорт в своей школе… Играла она просто прекрасно!
… На пляже они сразу разделись. Заметив нательные крестики у Вани с Леной, Стас усмехнулся:
- Вы что, и правда, верите в Бога?
Ваня замялся и стал бормотать что-то про бабу Полю… А Лена та прямо ответила, заслоняя брата собой:
- Мы - да! А ты?
- Я?.. – Стас даже опешил от ее прямоты и пожал плечами: - А я даже не знаю, крещен ли я… Впрочем, какая разница? Пошли купаться!
Накупавшись вволю, они поиграли. Снова покупались. Опять поиграли…
А потом началась эта жара…
Стас повернулся с живота на спину, начиная ощущать себя рыбой, которую медленно, со всех сторон поджаривают на сковородке…
Недавние разговоры о вере и этот невыносимый зной навеяли вдруг совершенно неожиданные для него мысли:
«Отец Тихон говорит, что Бог есть… И отец Нектарий говорил… По их словам, Бог может все… сейчас стоит жара… и если я попрошу Его…»
«Послушайте, Бог! - слегка робея, впервые в жизни взмолился он. - Если вы действительно есть, сделайте, пожалуйста, так, чтобы стало прохладно!»
