Повернувшись к ней, он выпустил ее руку. Беата тут же подняла другую, чтобы ударить его. Несан этого ждал и перехватил ей запястье. Тогда она двинула ему другой рукой по щеке.
Он отвесил ей ответную оплеуху. Он ударил не сильно, но от неожиданности Беата оторопела. Для хакенца ударить кого-либо было преступлением. Но он ведь ударил ее совсем легонько. Он вовсе не собирался причинить ей боль, лишь удивить и заставить выслушать.
— Ты должна меня выслушать! — прорычал он. — У тебя серьезные неприятности.
В свете луны он ясно видел, что ее глаза мечут молнии.
— Это у тебя неприятности! Я расскажу Ингеру, что ты затащил меня в кусты, ударил, а потом...
— Ты уже и так натрепала Ингеру достаточно!
Она на мгновение замолкла.
— Не понимаю, о чем ты. Я ухожу. Не собираюсь стоять тут и ждать, чтобы ты снова ударил меня, особенно когда ты только что продемонстрировал свое мерзкое хакенское обращение с женщинами!
— Ты все равно меня выслушаешь, даже если для этого мне придется швырнуть тебя на землю и сесть сверху!
— Только попробуй, ты, тощая маленькая глиста!
Несан крепко сжал губы, стараясь не обращать внимание на оскорбление.
— Беата, пожалуйста! Пожалуйста, выслушай меня. Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.
— Важное? Может, для тебя и важное, а мне наплевать! Ничего не желаю слушать! Я знаю, какой ты! Знаю, как ты радовался...
— Ты хочешь, чтобы работающие у Ингера люди пострадали? Хочешь, чтобы пострадал Ингер? То, что я хочу сказать, ко мне никакого отношения не имеет. Не знаю, почему ты так плохо обо мне думаешь, но не собираюсь оправдываться ни в чем. То, что я хочу сказать, касается только тебя.
Беата, фыркнув, скрестила руки на груди и некоторое время размышляла.
Несан выглянул между ветками, чтобы убедиться, что никто за ними не следит.
Беата заложила волосы за ухо.
— Раз уж ты не собираешься рассказывать мне, какой ты красавчик в этой роскошной форме, такой же, как у тех мерзких владык, то так и быть, говори. Только быстро. У Ингера есть для меня работа.
Несан облизнул губы.
— Сегодня Ингер привез в поместье товар. Он поехал сам, потому что ты отказалась впредь ездить в поместье.
— Откуда ты это знаешь?
— Умею слушать.
— И каким это...
— Ты будешь слушать? У тебя крупные неприятности, и тебе грозит нешуточная опасность.
Она подбоченилась, но замолчала, и Несан продолжил.
— Ингер считает, что в поместье тебя обидели. Он потребовал, чтобы с этим делом разобрались, и желает знать имя обидчика.
Беата пристально посмотрела на него.
— Откуда тебе это известно?
— Я же сказал, что умею слушать.
— Я Ингеру ничего не рассказывала.
— Не важно. Он сам догадался или как еще — не знаю, но суть в том, что он беспокоится о тебе и горит желанием, чтобы с этим делом разобрались. Он вбил себе в голову, что желает справедливости. И он не отступится. Начнет докапываться.
Девушка раздраженно вздохнула.
— Не надо мне было отказываться! Надо было поехать, и не важно, что со мной могло снова произойти.
— Я не виню тебя, Беата. На твоем месте я поступил бы так же.
Она подозрительно поглядела на него.
— Я хочу знать, кто тебе все это рассказал.
— Я ведь гонец, понимаешь, и кручусь возле всяких важных людей. А те беседуют между собой обо всем, что творится в поместье. Я просто слышал разговор, вот и все. Штука в том, что, если ты начнешь рассказывать о том, что случилось, люди посчитают, что ты хочешь причинить вред министру.
— Ой, да брось ты, Несан! Я всего лишь хакенская девка! Как я могу навредить министру?
— Ты же сама мне рассказывала, что люди думают, что он станет Сувереном. Ты слышала когда- нибудь, чтобы кто-то плохо отзывался о Суверене? Ну так вот, министр уже почти назначен Сувереном. И как, по-твоему, отнесутся к тому, если ты начнешь трепать о случившемся? Считаешь, что сочтут тебя хорошей девочкой, говорящей правду, а министра лжецом, за то, что он опровергает твои слова? Нас учат, что андерцы не лгут. Если ты скажешь хоть слово против министра, то это на тебя повесят ярлык лгуньи.
