Лариса еще раз сделала вывод о том, что ваятельница детективов и триллеров в курортной зоне второй после директрисы человек. А возможно… Возможно, и первый. Как герцогиня Мальборо при королеве Анне.
Вера оглядела Ларисину конуру и поморщилась:
— Ну надо же, какие сволочи! Нет, я этого так не оставлю! Это по какому праву они сажают в этот мешок с дерьмом мою лучшую подругу?!
— Остынь, — тихо сказала Лариса. — Какая я тебе подруга… Тебе радоваться надо, что…
— Дура, — хмыкнула Вера. — Не с чего мне радоваться. А в подруги навязываться и впрямь не стану, коль не хочешь.
— Извини, ты не так меня поняла, — начала было Лариса и вдруг неудержимо разревелась.
— Ладно, проехали. — Вера стащила со своих плеч широченную и пушистую шаль, укрыла ею Ларису. — Не кисни. Не реви. Слушай, хватит уже реветь, я сказала! А то, блин, как сяду сейчас на эту раскладушку!..
Лариса представила, как крупногабаритная Вера садится на хлипкое сооруженьице из брезента и алюминиевого каркаса, и слезы мигом убрались прочь. Лариса улыбнулась:
— Тебе здесь и сесть-то негде. Прямо каземат.
— Вот и я о том толкую! — весело завелась Вера. — Это ж беспредел полный! При учете того, что засранец Ежинский уже истребовал себе камеру семь на семь метров: с джакузи, домашним кинотеатром, бильярдом, баром, двуспальной кроватью с водяным матрацем и еще с черт-те чем!
— И что?
— Его требование удовлетворили. Спешно перестроили под камеру самое большое из отделений Дальней оранжереи. Представь: эта тварь под пальмами, сидя в джакузи, себе яйца гидромассажем полирует, а ты тут гниешь, как кариозный зуб!
— Судьба, — философически отреагировала Лариса.
— Ладно. — Вера нашла-таки, как ей пристроиться в камере — привалилась своей грандиозной спиной к двери и сказала: — Выкладывай, как все было, только быстро, потому что на свидание нам дали мало времени.
— А…
— Подслушают? Черта с два! У меня спина лучше любой звукоизоляции. “Жучков” на мне нет. И в камере их тоже нет.
— Откуда знаешь?
— Лариса, они ведь
— Стоп. А предварительное расследование? В чем меня обвиняют? Мне этого не сказали!
— На Суде скажут.
— Но… Какое это, к черту, юридическое рассмотрение дела! Я же имею право вообще молчать! Вообще не являться в суд без адвоката! Кстати, где мой законный один звонок адвокату?
— Забудь. Это не Флорида тебе, не Огайо. Это курортная зона закрытого типа.
Когда Лариса закончила свою печальную повесть драматическим моментом ареста на развалинах старинной церкви, Вера тихо пробормотала:
— Дела… Такое мне и в страшном сне присниться не могло. Лариса, золотко, ты попала так, что я не представляю даже, как могу тебе помочь.
— А ты собиралась помочь?
— Да. Когда шла сюда, думала, смогу взять тебя на поруки, выслушав твою историю и пересказав ее (в своей, конечно, интерпретации) Аркадии. Но такое пересказывать нельзя! Mon Dieu, неужели это случилось?! И прямо под начало сезона Большой Охоты! Ах Ежинский, сволочь, как же он хитро все рассчитал, как он тебя подставил!
— Я не понимаю. — Ларисе отчего-то стало холодно. Даже под пушистой и теплой Вериной шалью.
— Я буду драться за тебя, как сумею, — сказала Вера, так неожиданно употребив глагол “драться”. — Я не знаю, что они придумают, не знаю, в чем именно тебя обвинят, но одно ясно:
— Подобное — к подобному… — прошептала Лариса.
— Да. Потому я тоже придумаю, что им противопоставить. Господи, Лариска, до твоего приезда я не знала, что я — живой человек, а не приставка к компьютеру, творящая вымышленные миры с вымышленными проблемами! Спасибо тебе. Хотя, конечно, то, что я сейчас сказала, звучит бестактно.
— Забудь, — усмехнулась Лариса.
Вера отлепилась от двери, вплотную подошла к Ларисе, прошептала, почти касаясь губами ее уха:
— А почему ты спра…
— Потому что морфер не может коснуться этого камня и не распасться. Этот клятый камень — их главная ценность, потому-то они без конца его ищут (помнишь нарытые везде ямы?). Но он для них и смертельная опасность до той поры, пока они не обретут второй бриллиант — тот, что был подарен Екатерине Второй.
— Чертовщина какая-то…
— Никакой чертовщины. Морферам нужны оба камня. Один, как оказалось, был у них под носом. А второй…
— Второй…
—
— У меня.
— Так.
— Я почему-то знаю, что ты захочешь, чтобы я отдала его тебе, Вера. И я не вижу причин поступить иначе.
Лариса на мгновение отвернулась, прикрыв рот ладонью, а еще через мгновение на ее ладони лучился бриллиант. Правда, слегка обслюнявленный.
— Забирай, — просто сказала Лариса и сама сунула впавшей в ступор Вере камень. В нагрудный карман ее джинсовой рубашки. — Я думаю, что именно за ним-то ты и пришла. А не затем, чтоб оказать помощь… лучшей подруге.
Тут Вера вышла из ступора:
— Нет! Лариска, как ты не понимаешь?..
— Я многого не понимаю. И не знаю. Знаю только, что влипла и ждет меня суд. Но согласно некоторым религиозным концепциям Суд так или иначе ждет каждого из нас. Поэтому я постараюсь философски отнестись к своему теперешнему положению. Счастливо тебе, Вера. Спасибо, что зашла, выкроила время между написаниями своих нетленных шедевров.
— Сволочь ты… Я-то к тебе шла с лучшими намерениями…
— Oui, certainement[30], — лучезарно улыбнулась Лариса. Возможно, что это была самая сияющая из арсенала ее улыбок. — Удачи вам, сударыня, в любом деле, какое бы вы ни выбрали. Даже если это дело заключается в предательстве. И спасибо вам за шаль. Не забудьте ее забрать и отправить в стирку после того, как я ею воспользовалась. Adieu[31].
— Дура! — выкрикнула толстая Вера, и на мгновение Ларисе показалось, что писательница плачет.
Мгновение было слишком коротким. Дверь за Червонцевой захлопнулась. А потом об эту дверь мягко, с