выкинул.
- Ну, это мы мигом! - отозвался ухоноид, обрадованный тем, что и его помощь наконец-то потребовалась.
Старик с медведем расположились на взгорке в пределах прямой видимости от шатра тысяцкого.
Милав опустился на траву и недовольно проговорил:
- Получается, что я зря представление устраивал, - хоть бы чего пожевать перепало...
Кудесник ничего не ответил. Он внимательно осматривался по сторонам, иногда замирая и прислушиваясь к своему внутреннему голосу. Вернулся Ухоня и доложил, что бестолковый 'икун' оказался местной достопримечательностью пожинал лавры незабвенного юродивого Рыка, так что его горячечной болтовни можно не опасаться.
- А что новенького у вас? - вопросом закончил свой доклад неунывающий ухоноид.
Медведь пожаловался на то, что фурор, произведенный его выступлением, не принес ему ничего, кроме боли в спине и прилипшего к позвоночнику желудка.
- Тихо... - вдруг сказал кудесник, глазами показав на приближающегося к ним росомона в богатой одежде. Ярил сразу узнал милостника князя Вышату и поглубже нахлобучил на глаза мятую шляпу.
Вышата шел уверенным шагом. Глаза его спокойно смотрели на старика, в них не было ничего, кроме счастливой молодости.
- Воевода Тур Орог просит посетить его шатер, - сказал, подойдя, Вышата.
Слова его были обращены к старику, но смотрел он на медведя. Впрочем, ничего настораживающего в его взгляде не было. Старик поклоном ответил на предложение и потянул за ремешок своего лесного друга.
- Пойдем, косолапый, покажем твое искусство воеводе, - сказал кудесник низким хриплым голосом, и Милав сразу понял, о каком 'искусстве' идет речь. Он резво вскочил на задние лапы, смешно отклячив тугой зад: уж больно кушать хотелось!
Стражников у входа стояло шестеро и в самом шатре столько же. Кудесник внимательно приглядывался ко всему - особенно обращал внимание на то, как вели себя воины. Их поведение особых волнений не вызывало - в меру разговорчивы, в меру настороженны в присутствии странных гостей. Кудесник внутренне вздохнул с облегчением - незримого присутствия Аваддона он не чувствовал. Осталось приглядеться к Туру Орогу, и можно будет спокойно раскрыть свое инкогнито.
Воевода сидел на широкой скамье и ждал, когда огромный медведь протиснется мимо стражей в центр шатра - здесь было просторнее. Кудесник, бросив короткий взгляд на Тура Орога, сразу заметил, как постарел и осунулся воевода за те дни, что они не виделись. Глубокая складка залегла между бровей, словно разрезав лицо пополам, в волосах заметно прибавилось седины, и глаза смотрели уже не так радостно и задорно, как в момент их последней встречи. Всего несколько мгновений понадобилось кудеснику, чтобы убедиться - перед ним настоящий воевода и никакая злая воля над ним не властна.
Тур Орог широким жестом пригласил старика подойти поближе.
- Вышата молвит, что медведь твой зело умен. Так ли это?
- Да ты и сам в этом убедиться сможешь, - ответил старик, - медведь-то не простой - он речь людскую разумеет.
- Быть того не может! - не поверил Тур Орог. Его печальные глаза на миг вспыхнули былым задором.
- А ты испытай его!
Воевода с сомнением посмотрел на старика, но все же попросил:
- Не подашь ли ты мне, Михайло Потапыч, корчагу меда со стола?
Все, кто был в шатре, замерли. А медведь, вихляя огромным задом, притиснулся к столу, поискал чего-то глазами и взял мохнатой лапой серебряный кубок с остатками питья. Все ахнули. Медведь же как ни в чем не бывало поковылял к воеводе и протянул ему кубок. Онемевший Тур Орог принял из лап медведя питье и восторженно воскликнул:
- Старик, да ты просто кудесник!
- Конечно, - отозвался старик, - меня так все и зовут - Ярил-кудесник!
Глава 3
ТАЛИСМАН ЗДЕСЬ!
Аваддон находился в одрине князя Годомысла. Он сидел в широком кресле, которое принес для него Кальконис, стоявший здесь же с видом виноватой собаки. Чародей смотрел на Годомысла, скованного непреодолимой завесой всесокрушающего времени, и думал о бренности своего существования. Полный провал всех его попыток вернуть Талисман повлиял на него очень сильно. Теперь он почти все время проводил в глубоких раздумьях и даже перестал превращать Калькониса во что попало - от солидной лужи, что напустил слепой мерин перед княжескими хоромами, до клубка дождевых червей, на которых местные мальчишки-сорванцы ловили прекрасных осетров.
Аваддон стал молчалив, замкнут. Вспышки гнева происходили реже, но носили катастрофический для окружающих характер. Как-то раз Кальконис оказался свидетелем того, как разгневанный чародей распылил нескольких женщин, имевших неосторожность оказаться у него на пути в неурочный час. Правда, вечером, успокоившись, он вернул несчастным человеческий облик, однако забыл проследить за тем, чтобы распыленные органы вернулись прежним хозяйкам, - теперь по крепости разгуливали несколько молодаек с руками и ногами разной длины! Все это страшно угнетало Лионеля Калькониса. Однажды он набрался храбрости и попросил Аваддона вернуть ему облик Рыка, чтобы он смог продолжить поиск Талисмана. Чародей посмотрел на бывшего 'компаньона' глазами удава, гипнотизирующего свою жертву, и ответил:
- Сбежать решили, уважаемый сэр Лионель? Не получится. Росомоны жаждут не только моей крови, которую почему-то считают черной, но и вашей красненькой и вкусненькой!
Кальконис сглотнул ком в горле и поспешил замять малоприятный разговор - все-таки плескаться лошадиной лужей много приятнее, чем оказаться на копьях у разъяренных воинов. Больше он такие опасные темы не поднимал, беспрекословно выполняя все приказы мага, какими бы абсурдными они Лионелю ни казались. Вот и сейчас, стоя рядом с креслом Аваддона, Кальконис не мог понять: что заставляет чародея часами торчать здесь, лицезрея неподвижное тело Годомысла. Да была бы у Лионеля возможность - он бы на брюхе уполз из этих гиблых мест!
- О чем думаете, уважаемый философ? - вдруг спросил Аваддон.
'Что он, дьявол, мысли мои читает, что ли?' - поразился Кальконис.
- Да, собственно, ни о чем... - пробормотал он.
- Вот это и плохо. Философу иногда полезно думать. - Аваддон на несколько секунд замолчал. Его отрешенный взгляд блуждал не в этой печальной комнате, напоенной запахом тлена и смерти, а где-то в просторах далекой страны Гхот.
Кальконис услужливо молчал.
- Знаете, Кальконис, - вдруг сказал Аваддон, - а ведь Талисман сам идет в наши руки!
- Я не совсем понимаю... - Перемена в поведении чародея обескуражила Калькониса. Голос Аваддона изменился, он стал жестким, а в лице появилось хищное выражение.
- Выше голову, сэр Лионель, возможно, вам еще удастся передать свой рыцарский титул по наследству своим детям!
Кальконис непонимающе смотрел на чародея. Что еще взбрело ему на ум?
Аваддон уже стоял во весь свой рост, и Кальконис понял, что возвращается то 'славное' время, когда каждый новый вечер приносил новые встречи (век бы не думать о них и даже не
