- Это Поющий Сэйен - самое удивительное оружие, которое я встречал в своей жизни.
Нагин махнул старику рукой, Намуто что-то сделал с предметом - после звонкого щелчка из короткой черной трубки в обе стороны выдвинулись удлинения. Теперь в руках Намуто был блестящий посох, едва ли не со старика размером. А дальше... Это был поистине танец, а не простое исполнение боевых приемов. Некоторое время Милав следил за руками старика, зачарованный их гибкостью, плавностью и точностью движений. А потом он услышал звук - тонкий, на пределе слышимости, он все разрастался, вытесняя остальные звуки. Он очаровывал слушающего; глаза сами собой закрывались, тело начинало раскачиваться, боль, гнев, тревога, злоба - все уходило, оставляя голову пустой, как высушенная тыква.
... Кто-то тронул Милава за плечо.
- Ну как?! - спросил Нагин. Глаза его хитро улыбались.
- Это... Это что-то невообразимое, - пробормотал Милав, сбрасывая с себя остатки наваждения.
- Сэйен - сильна, Сэйен - халасо! - Якау Намуто с поклоном протянул Милаву Поющий Посох. Милав с благоговением принял подарок.
- Этот посох тоже из страны Яппи?
- Нет, посох Сэйен Намуто увидел только здесь, у меня. Поэтому и остался, чтобы овладеть искусством Поющего. А пришел Сэйен из... впрочем, тебе незачем этого знать. Все, что от тебя требуется, - овладеть мастерством Намуто в обращении с посохом.
- И сколько мне отводится на это времени?
Нагин некоторое время молчал.
- Это будет зависеть только от тебя, - наконец сказал он. - Как только Сэйен запоет в твоих руках - ты готов к путешествию в страну Гхот.
- Сдается мне, напарник, здесь нас тоже не будут угощать печатными пряниками... - прошептал Ухоня на ухо кузнецу.
Ухоня был прав: в ските Нагина-чернокнижника было нисколько не легче, чем у Ярила 'в гостях'. Скорее, наоборот, к безумной усталости от многочасовых тренировок в любую погоду примешивалось чувство горечи, неудовлетворенности и даже стыда за свое огромное, неуклюжее тело, не способное справиться с шестом. Но Якау Намуто каждый раз успокаивал Милава:
- Селдися - нет. Сэйен - сила не любита, Сэйен - доблота любита!
Милав тяжко вздыхал и вновь продолжал занятия. Кроме искусства владения Поющим, Якау Намуто учил Милава и многому другому: как быстро остановить кровь и перевязать рану тем, что всегда есть под рукой, - корой, травой, мхом и прочим; как точно определять погоду и развести костер даже под проливным дождем; как восстанавливать силы за ничтожно-короткое время и многому другому.
С каждым новым днем Милав чувствовал в себе растущую уверенность. И многочисленные цветные сны, из которых он выносил лишь смутное воспоминание чего-то легкого и светлого, только помогали ему в этом.
ШЕПОТ?
- Как напряжено его сердце?
- Он очень быстро прогрессирует. Пора ему узнать о многих феноменах психической энергии.
- А что он может?
- Он способен и к яснослышанию, и к яснознанию.
- А яснообоняние?
- Он догадывался о том, что не только энергия может конденсироваться в аромате, но и что сам аромат может быть энергией.
- Этого недостаточно. Нужно сообщить ему секрет бальзама Матери Мира.
- Для чего?
- Он быстро идет - мы должны успевать за ним...
Чем больше занимался Милав с Поющим Сэйеном, тем больше удивлялся неисчерпаемости возможностей посоха. В темном эбонитовом шесте скрывалось столько секретов, что могло не хватить целой человеческой жизни на совершенное овладение всеми. Но Милав старался, и Якау Намуто, видя его труд, подбадривал:
- Тлудися, Милава. Тлудися - халасо, ленися - сильно плохо!
... Время летело стремительно. Это для лежебок да бездельников оно стоит на одном месте, а для тех, кто работает рук не покладая и не разгибая спины, оно летит стрелой каленой столь быстро, что его не замечаешь.
Осень - перемен восемь.
Отгремел грозами сентябрь-хмурень. Октябрь-свадебник расшумелся на дворе семью погодами: сеял, веял, крутил, мутил, ревел, сверху лил и снизу мел. Так и ушел. А тут и ноябрь-полузимник объявился, закружил метелями, затрещал морозами, заставил мужика с телегой проститься да в сани перебраться. Одним словом, ноябрь-сумерки года. Но и он прожил лишь 30 ден и встретился с декабрем. А декабрь-стужайло свое дело хорошо ведает - землю морозит, глаза снегами тешит, за ухо холодом дергает...
А Милаву все нипочем: хоть метель на дворе, хоть просинь яркая трудится без устали, мастерство совершенствует. И наградила его судьба за упорство и духа большую крепость - в самом начале января-перезимника запел Поющий Сэйен, да еще как запел!
Ошалевший Ухоня первым прискакал на поляну, где занимался Милав. А тут и Нагин с Намуто подоспели.
- Сильно слатоко Сэйен поет, - поцокал языком старик, - не слысал я таково!
Нагин поздравил Милава с успехом и сказал, что вечером будет у него к кузнецу разговор важный. Милав терялся в догадках: что хочет поведать ему таинственный чернокнижник?
Ухоня был рядом, и без его гипотезы не обошлось.
- Все! - трагическим шепотом объявил он. - Кончилась наша сладкая жизнь. Загонят нас теперь с тобой куда Макар телят не гонял...
Но Ухоня ошибся - никто никуда не хотел их отправлять; разговор касался только Поющего Посоха.
- Не хотел я тебе открывать всего до срока, - заговорил Нагин, когда под монотонные завывания метели они расположились вечером в 'гостевой' избе. - Не был я уверен, что овладеешь ты искусством Поющего. Теперь вижу, что ошибался. А значит, пришло время узнать тебе о посохе все... что я могу сказать тебе сейчас.
Начало было интригующим, и Милав ждал продолжения, затаив дыхание.
- Посох этот непростой, - продолжил Нагин. - Нашел я его благодаря знанию одного забытого языка. Многие годы пытался понять я неведомые письмена, обнаруженные мной в северных землях угуев. Потратил на этот труд десять лет своей жизни, все же вернулся на родину вместе с Поющим. Но и здесь пришлось нелегко - не мог я понять всей глубинной, внутренней силы посоха. Для того и Якау Намуто из дали запредельной вызвал - чтобы помог он мне. Но и ему, ведавшему многие секреты боевого искусства, не сразу открыл Поющий свою тайну. Три года они изучали друг друга. И лишь случайность помогла мудрому Намуто понять великую силу посоха. Было это в те времена, когда Аваддон колдовством своим неразумным нарушил естественный ход событий. Много народа в ту пору ума лишилось, а многие под видом отуманенных дела недостойные творить стали. Пришли как-то в наш скит разбойники, а Намуто здесь один был с тремя странницами (меня к княгине Ольге срочно позвали). Видя немногочисленность обитателей, задумали вражины злодейство учинить - старика со странницами на сосне
