повесить, а скит разграбить. Да только Якау Намуто не позволил делу черному совершиться многих покалечил, а некоторые здесь же с жизнью и распростились. Но когда он решил с оставшимися 'поговорить' на языке Поющего, случилось странное: посох наносил какие угодно ранения, но едва Намуто захотел убить одного из самых жестоких татей - посох взбунтовался. И татям досталось, и самого старика посох приложил так, что я его потом месяц на ноги ставил!
Намуто только языком цокал, во всем соглашаясь с чернокнижником. Милав со страхом посмотрел на Поющего, лежавшего рядом с ним. Нагин перехватил его взгляд и усмехнулся.
- Ты не должен бояться своего оружия, только ты всегда помни о том, что Поющий не позволит тебе оборвать ни одну человеческую жизнь!
- Но почему?! - воскликнул удивленный Милав. - На земле столько подлецов, негодяев, предателей, убийц, которые много хуже самого жестокого зверя!
- Не могу я тебе ответить, - задумчиво произнес Нагин. - Посох сделан давно. Очень давно! Быть может, в то далекое время людей было так мало, что даже у самого ничтожного из них нельзя было отнять жизнь...
Еще два долгих месяца - февраль-снежень и март-зимобор - Милав изнурял себя тренировками. По совету Намуто кузнец теперь и спал вместе с Поющим, изготовив для него специальный чехол, в который, как в ножны, вкладывался посох в сложенном состоянии. Ножны можно было закрепить и на спине, и на широком кожаном поясе. Ухоня по этому поводу даже поссорился с Миланом.
'Ты с этим посохом сутки напролет не расстаешься', - сказал он как-то обиженным голосом и исчез в тайге на несколько дней.
'Приревновал он меня к посоху, что ли?' - недоумевал Милав.
Мудрый Якау Намуто на свой манер успокоил Милава:
- Ухоня не смотли - его плохо понимай. Сэйен - завой, все понимай!
... Два раза за все это время их навещал кудесник. Новости приносил неутешительные - запад бурлит. Повсюду растут секты 'Пришествия Избавителя'. Разбитые обры стекаются в землю Виг и оттуда во всеуслышание грозятся раздавить росомонов. Назревает что-то серьезное.
И Милав принял решение.
Едва апрель-снегогон искупался первым дождиком, по поводу которого в народе говорят: 'Первый апрельский дождь воза золота стоит', - объявил кузнец о своем намерении идти в острог Выпь к воеводе.
Чернокнижник не отговаривал, он лишь попросил подождать неделю - хотел кое-какие свои особые секреты Милаву поведать на самый последний случай, 'когда и мать далеко, и отец во сырой земле перину себе взбивает'. Милав согласился - знания чернокнижника были настолько обширны и разнообразны, что даже 'всезнание' Милава им всегда уступало.
Прошла и эта неделя, и Милав с Ухоней собрались в дорогу.
- Помни о моем наказе касательно Поющего, - сказал Нагин.
- Милава, хасю казать, - говорил Намуто, смешно коверкая слова росомонов, - усеник ты халасо. Нет стыдана мне тебя. Если не встлетимся будя сяслива, долга-долга!...
Милав обнял старика, чувствуя, как разрывается от предстоящей разлуки его сердце. Встал возле понурого Ухони, осмотрел скит, бывший его домом столько долгих и трудных месяцев. Поклонился до самой земли своим учителям и дрогнувшим голосом произнес:
- Не поминайте лихом Милава-кузнеца и Ухоню бестелесного.
И зашагал рядом с ухоноидом по влажной от стаявшего снега тропинке.
Глава 6
ЛЕНЬКА ДЕКАЛЬКОВ
В остроге Выпь ни Вышаты, ни воеводы не оказалось. Старшина крепости сообщил, что они 'отъехали на неделю по очень важному делу'. А какое, спрашивается, нынче самое важное дело, если не западные рубежи? Поэтому Милав, посоветовавшись с Ухоней, решил эту неделю провести у бабы Матрены сам же обещал, что без ее благословения пределов края не покинет. Вот и пришло время сдержать слово.
... Больше года прошло с тех пор, как покинули они подворье бабушки Матрены. Несколько раз они получали с оказией весточки от сердобольной старушки. Сама-то баба Матрена грамоты не разумела, поэтому приветы передавала на словах. А что можно передать на словах, да еще через чужого человека? Вот и получалось, что все эти долгие месяцы они почти ничего друг о друге не знали. Болело у Милава сердце за старушку - годы ее большие, а тут впереди разлука маячит долгая, да и края, в которые лежит их путь-дорожка, не отличаются особенным гостеприимством.
Встреча была шумной и радостной, хотя не обошлось без угроз бабы Матрены 'сотворить ужасный приворот' на голову кудесника за то, что довел 'Милавушку' до состояния 'скелеты мертвечинской'. Милав, как мог, успокаивал старушку:
- Да не волнуйтесь вы так - были бы кости, а мясо нарастет!
- Во-во, доберусь я до костей Ярилки-то, не посмотрю, что он всеми уважаемый старец! Это ж надо так над человеком измываться! Да от тебя и половины того Милава, что уходил отсюда, не осталось!! Ну да ничего, за эту недельку я откормлю тебя - справным в поход свой отправишься!
Милав только руками разводил - переубедить бабу Матрену в вопросах питания было невозможно.
... Вечером, когда благодатное солнышко уползло за синеву гор, сидели Милав с бабой Матреной на крыльце и следили за тем, как многочисленные соседские ребятишки 'обкатывают' Ухоню. Зрелище было презабавным: частичная материальность позволяла детям вполне осязаемо забираться на спину уссурийскому тигру и кататься на нем до тех пор, пока хитрый Ухоня не становился невидимым, - тогда детвора с хохотом валилась на землю, а потом принималась отчаянно искать ухоноида. Да только попробуй найти Ухоню, если он стал, словно слеза, прозрачный! Но детворе только того и надо - бегают, спотыкаются, хватают друг друга и при этом неистово визжат.
- Любят детишки Ухоню... - задумчиво произнесла баба Матрена.
- И он их жалует, - отозвался Милав. - Я, наверное, больше из-за него и иду к гхотам, - вновь заговорил он после долгого молчания. - Вы же сами видите - меняется он на глазах. Быть может, еще несколько лет - и не сможет он изменить выбранного облика, так и останется жить до скончания века животиной хищной. Жаль мне его...
- Жалость, Милавушка, доброе чувство - оно душу лечит, не стыдись его. Может, через жалость-то и поможешь ты своему дружку бестелесному...
Больше нигде Милаву не спалось так легко и привольно, как у бабы Матрены. Не помня своего дома, кузнец только в этой старой небогатой избе чувствовал себя по- настоящему счастливым. Спокойствие, умиротворение нисходили на него здесь.
ШЕПОТ?
- Что он узнал о врачебных советах касательно сердца?
- Он теперь знает, что кроме духовного воздействия ему постоянно нужно иметь наготове и средства вполне материальные.
- Прежде всего, необходимо сделать так, чтобы он понял - при чрезмерных сердечных напряжениях следует менять направление мыслей, ибо они, подобно потоку горному, могут изменять весь окружающий ритм.
- И еще. Он должен усвоить: полный покой при напряжении сердца недопустим уже потому, что полного покоя не существует...
- А как быть с малыми из Тонкого Мира, которые приходят к нему?
- Если они придут с помощью, он не должен прогонять их - они могут удержать стрелу зла, направленную в его сердце...
Иногда Милав просыпался со странным чувством, будто кто-то очень
