'Кженский Ненжес, воин в одиннадцатом колене, последние девять лет воевода в укреплении Верхняя Пава, холост, хотя имеет троих детей. Возраст равняется количеству шрамов на теле. Большой любитель женского пола, к неженскому полу относится вполне терпимо - терпит около семисот воинов в своей крепости'.
Милав еще раз с почтением поклонился воеводе по-лионов и вернулся к Вышате.
- Ну? - Тысяцкий даже вперед подался.
- Это он...
Вышата просиял лицом и кинулся навстречу старому приятелю, которого, впрочем, непонятное поведение росомонов начинало все сильнее раздражать и даже тревожить.
- Что за балаган, Вышата? - спросил Кженский недовольным тоном.
Вышата сжал его в своих объятиях и поспешил объяснить:
- Не сердись, воевода, расскажу о случившемся - не поверишь!
- Так уж и не поверю? - усомнился Кженский.
- А вот поглядим...
* * *
Больше недели отдыхали росомоны у гостеприимного воеводы Кженского. Много было напитка хмельного выпито, много было разговоров долгих говорено. Выяснилось, например, что попали росомоны сначала действительно не к полионам в поселок, а в секту 'Пришествие Избавителя'.
- Я сам этих сектантов терпеть не могу, - объяснил Кженский, - но трогать их не имею права, потому как от самого короля Сигиза Мунда есть распоряжение письменное: не чинить сектам 'Пришествия Избавителя' никаких препон. В противном случае и мои заслуги перед отечеством не помогут дадут под зад коленом!
Вышата задумчиво посмотрел на пустой кубок и грустно произнес:
- Получается, что и при дворе короля приспешники Аваддона успели гнездо свить?
- Да это бы еще полбеды, - продолжал сокрушаться воевода, - однако в последнее время по нашим землям много всякого непотребного люда бродить стало. И у каждого охранная грамота самого короля! Смотрю и поражаюсь: физиономия только на плаху или дыбу отправлять, а я ему обязан всякое содействие оказывать. Тьфу! - Кженский наполнил твердой рукой свой кубок и поднял его: - Хочу выпить за ваше дело тайное, которого хоть и не знаю, но уверен, что оно не во вред нашему народу!
Милав с Вышатой тоже наполнили кубки, и даже Кальконис с готовностью приложился к своему питью. Один Ухоня не принимал в застолье никакого участия, спокойно наблюдая за развитием беседы из своего угла.
- Теперь что касается того чудища, что вы привезли с собой, продолжил Кженский, неторопливо пощипывая гроздь винограда. - Подобной зверюги здесь никто и не видывал. Правда, доходили до меня слухи, что на дальних выпасах, именно в сторону восточных районов, пастухи встречались с чем-то подобным. Но я посчитал их слова пьяной болтовней и не придал им никакого значения. Было это достаточно давно: год или два назад.
Милав слушал внимательно и делал в уме кое-какие памятки.
- Все это может означать только одно - кто-то серьезно готовится к вторжению в страну Рос! - произнес он уверенным тоном.
- Да что вы такое говорите?! - искренне возмутился воевода Кженский. Наши народы больше двух веков живут в мире и согласии. Да как ты только мог такое подумать!!
- К сожалению, Милав прав. - Вышата поставил свой кубок на стол. Судя по твоим словам, королем Сигизом Мундом кто-то манипулирует. И даже если самих полионов не смогут склонить на открытое противостояние с нами, то рассчитывать на вашу помощь в будущей войне нам не придется.
Кженский, пораженный словами тысяцкого, молчал.
- Вообще-то у меня тоже были подозрения по поводу непонятного шевеления иностранцев при дворе короля, - проговорил он тихо. - Но я не думал, что все это успело так далеко зайти!
В этот вечер легли поздно, потому что всем хотелось подольше побыть под защитой надежных стен и побольше поговорить с человеком, который тебя так хорошо понимает.
ШЕПОТ?
- Напряжение вокруг него очень велико.
- Ему нужно собрать все силы для отстаивания Света.
- Он не дрогнет?
- Нет. Он понимает, что любая, даже крошечная, неуверенность в Свете мгновенно открывает вход тьме.
- Понял ли он, какие силы группируются вокруг него?
- Он еще не видит Водящего, но тянется к нему изо всей силы.
- Хорошо. Надеюсь, он всегда помнит, что ходит по краю пропасти?
- Я видел, как он без содрогания заглянул в нее, не страшась, что она овладеет им.
- Пусть он не забывает о ее существовании, - тогда каждое мгновение жизни будет восприниматься им еще тоньше, еще трепетнее...
Утром долго не могли решить, что делать с 'многоглазом'. Ухоня настаивал на его немедленном сожжении (гигант-нагльбаар внушал ухоноиду непонятный страх). Милав был против. Вышата в дискуссии не участвовал, а мнением Калькониса никто не интересовался. Все решил голос Кженского, принявшего сторону Ухони.
- Я думаю, его нужно уничтожить, - сказал воевода. - Уверен - не пройдет и недели, как здесь объявится какая-нибудь малопривлекательная личность с бумагой короля о том, чтобы отпустить этот болотный кошмар на свободу.
- Наверное, ты прав... - согласился Милав с доводом воеводы.
Участь 'многоглаза' была решена.
Глава 10
СТОЙЛЕГ И БОРИСЛАВ ПРОПАЛИ!
Росомоны собрались покинуть стены крепости, когда Кженский подошел к Вышате и негромко произнес:
- Опасайся дневного леса!
Вышата удивленно посмотрел на него, но едва успел открыть рот, чтобы расспросить подробнее, как воевода удалился.
- Что он хотел этим сказать? - спросил тысяцкий у кузнеца.
- Наверное, то, что даже в своей крепости он не волен открыть нам некоторые вещи...
Вышата внимательно посмотрел вокруг, помахал воеводе рукой в кожаной перчатке и тронул поводья.
'Слишком много вопросов и слишком мало ответов', - подумал он и твердо решил изменить это соотношение.
По мере удаления от крепости стал как-то неестественно быстро оживать Кальконис. У Кженского от него и слова нельзя было добиться, а сейчас его словно прорвало. Возбуждение сэра Лионеля заметил даже Вышата, которого, кроме военного дела, ничто не интересовало. Со своими наблюдениями он обратился к Милаву:
- Что это с нашим любителем словесности?
Милав сразу отвечать не стал. Он внимательно пригляделся к Кальконису. Словно невзначай коснулся рукой его лба, некоторое время послушал обильный словесный поток
