Дождь лил весь день. Намокали и становились жесткими и грубыми толстые кожаные плащи. Ноги, которые не укрывали длинные полы, промокли в первые часы и больше не впитывали воду.
Милав обратил внимание, что Вышата с тревогой поглядывает на небо.
- Они сегодня не прилетят, - сказал он, поравнявшись с тысяцким.
- О чем ты? - спросил Вышата.
- О птицах, - пояснил Милав, - в такой дождь перья намокают, их подъемная сила уменьшается...
- А если это не птицы?
Милав внимательно посмотрел на Вышату - не шутит ли? Да нет вроде.
- Если они сумели поселить здесь нагльбааров, - пояснил тысяцкий ход своих мыслей, - почему бы и летающего монстра не притащить в эти земли?
В полдень решили не останавливаться - какой прок. В такой сырости и горячего травяного отвара не приготовишь! Решили идти до вечера, или пока солнце не проглянет.
Вышата как будто успокоился и в небо поглядывал реже - то ли слова Милава возымели силу, то ли по какой другой причине.
К вечеру погода наладилась. Подул порывистый ветер и разогнал сплошную пелену облаков. Дождь прекратился, выглянуло солнце. Под его закатными лучами заблестели- запереливались многочисленные лужи, лужицы и микроскопические озерца, в которых и муравей бы утонуть не смог. А по всему лесу пошли гулять яркие сполохи - то солнечные лучики, дробясь, отражались в бесконечном множестве дождевых капель, повисших на листве, на ветвях и стволах деревьев. Мир мгновенно преобразился. Преобразились и росомоны словно тот же ветер, что разогнал нудную дождливую серость, унес тяжесть и гнетущую черноту с их сердец.
Вышата объявил привал до завтрашнего утра.
Ночь прошла спокойно, если не считать того, что неугомонный Ухоня, который 'никогда не спал', решил немного порезвиться в предутреннем сумраке и стал гонять здоровенного вепря по кустам, чем ужасно переполошил весь лагерь и заработал серьезный выговор от Вышаты и Милава. Впрочем, ухоноид нисколько не расстроился, заявив, что он 'не чета некоторым - не хочет потерять спортивной формы, заседая на спине бедного животного'. Милав в долгу не остался и сказал, что некоторые могли тренироваться и в более подходящей обстановке, а не вытворять черт-те что в то время, когда нормальные люди спят.
Короче говоря, утро начиналось просто славно и обещало много неожиданностей впереди; Ухоня подсознательно отводил себе не последнюю роль в будущих перипетиях.
Странности начались сразу же после того, как отряд тронулся по маршруту. Солнце уже поднялось над горизонтом. Облаков - ни перистых, ни грозовых - не было, отчего небесный свод казался бездонным. Тысяцкий с озабоченным видом осмотрел великолепную синь, не имеющую материальной границы, и распорядился половине отряда приготовить арбалеты. Милав не посчитал подобные приготовления излишними - удивительные спокойствие и умиротворение, разлившиеся в природе, готовы были обрушиться на росомонов любым сюрпризом.
Почти сразу же вслед за этим к тысяцкому подъехал сотник Корзун.
- Замил-слухач что-то почуял, - сказал он.
- Что же? - спросил Вышата, внутренне готовый к подобному сообщению.
- Он затрудняется определить, что это, но уверен - за нами следят.
- Передай сторожевым разъездам, чтобы держались на прямой видимости от нас, - приказал он сотнику, а затем обратился к Милаву: - А что ты почуял?
Глава 11
КОЛЬЗОР ИГЛОКРЫЛЫЙ
ШЕПОТ?
- Он спокоен?
- Да. Он легко усваивает новое. Но многое подвергает сомнению. Например - отчего явления кажутся неожиданными. Он видит два ответа первое - любое ожидание всегда создает противодействие, ибо любое осознанное ожидание привносит лишнюю энергию; второе - энергия ожидания может случайно оповестить темные силы, заинтересованные в этом.
- И к какому выводу он пришел?
- Весь мир делится на белых и черных, но есть и третьи, представляющие собой аморфное вещество - студень. И именно они - самые опасные, потому что любой ветер может бросить их из одной крайности в другую.
- Светлая мысль, хотя и не столь бесспорна, как может показаться на первый взгляд...
- Кто-то не оставляет нас своим вниманием с самого восхода солнца, ответил Милав.
- Ты его видишь?
- Нет, но уверен, что он не один...
- Позвольте полюбопытствовать, - вклинился в разговор сэр Лионель, - о ком или о чем идет речь?
- Скоро узнаем... - неопределенно ответил тысяцкий и поднял руку над головой - знак, чтобы все были наготове.
- Он не станет нападать на открытом пространстве, - предположил Милав. - Ему нужны густые заросли, например, как вон те, впереди, что шатром нависают над дорогой.
- Пожалуй, что так, - согласился Вышата. - Стойлег с Бориславом пропали как раз в таком месте...
- Я вижу их! - негромко сказал Милав.
- Где?! - выдохнул Вышата. Голос его трепетал от возбуждения, но внешне он остался совершенно спокоен.
- Впереди, в ветвях дуба, что склонились над дорогой, - пояснил Милав.
- Но я ничего не вижу!
- Их трудно заметить, - отозвался Ухоня, голос которого дрожал, словно хвост кота-забияки, наткнувшегося на мышь-агрессора, - они почти полностью сливаются с листвой.
- Сколько их?
- Кажется, трое... - неуверенно проговорил Милав и, обратившись к Ухоне, спросил: - Ну что, напарник, повыдираем хвосты пернатым?
- Если таковые найдутся - выдерну собственноручно!
- Когда это ты успел руками обзавестись? - усмехнулся Милав, трогая пальцами прохладный чехол Поющего.
- Ну, тогда - 'собственнолапно', суть одна: останутся без хвостового оперения. Это точно, хоть к бабке Матрене не ходи!
Они подъехали к естественной зеленой арке, тут и случилось долгожданное: в абсолютной тишине, не пошевелив ни листочка, ни веточки, ни травинки, на всадников скользнуло что-то огромное и почти прозрачное, их было всего двое. Первое что-то неслышно опустилось на Калькониса, который, сколько ни крутил головой в тревожном ожидании невидимого врага, так и не заметил мгновения атаки. Милав выхватил Поющий, щелчком раздвинул его и приступил к 'тренировке'. В тот же миг Ухоня, бьющий от возбуждения полуторааршинным тигриным хвостом по спине своей лошади, отчего последняя в испуге округлила глаза, стремительно кинулся на второе что-то. В абсолютной тишине раздавался лишь монотонный хруст, наводящий на всех мистический ужас.
Через несколько долгих мгновений борьбы Вышата наконец-то смог рассмотреть, с кем он воюет. Это были не птицы и не животные; длина тела более трех саженей, размах
