– Хотела бы дать вам совет, мистер Трона, – проговорила Бернадетт Ли. – Не передавайте Сэмми ничего из того, о чем я вам рассказала. И вот что еще. Когда приговаривают к смерти обычного человека – это всегда дело властей. Так было в Древнем Риме, в Китае – везде. Но если обрекают на гибель такого человека, как ваш отец, то это дело рук его друзей.
– Это не дело рук друзей, мисс Ли. Его убили враги.
– Друзья? Враги? Называйте как хотите. Это ничего не меняет. Люди, которые его знали, которые с ним работали. Вот кто это сделал. А не Джон Гэйлен. Вы, американцы, наивные люди. Вы всегда ищете что угодно, кроме самого очевидного.
Некоторое время я обдумывал ее слова.
– Интересная теория. Но есть один очевидный факт, над которым мне действительно стоит поразмышлять. В один из вечеров мой отец неуважительно обошелся с вами и Сэмми, в день открытия этого ночного клуба. Он одернул Сэмми, как мальчишку, и тот потерял свое лицо. А для настоящего гангстера это лицензия на убийство.
Она тряхнула головой:
– Сэмми перерос это ребячество еще несколько лет назад.
– А вы?
– Простое неуважение не стоит нашей мести. Наше внимание направлено на лидеров подпольного мира, угрозы которых необходимо воспринимать со всей серьезностью. Ваш отец к ним не относился, он был всего лишь политиком.
То, что я затем произнес, удивило меня самого. Слова слетели с языка быстрее, чем я успел толком обдумать. Но интуитивно мне это казалось полезным.
– Сегодня днем Као пришел в себя, – сказал я. – Лишь на несколько минут, но врач говорит, что это признак того, что ему удастся выкарабкаться.
Бернадетт Ли внимательно посмотрела на меня спокойными немигающими глазами.
– И что он сказал?
– Мне не сообщили. Но двое следователей из отдела убийств собираются навестить его, когда он опять придет в себя. Они держат диктофоны и ручки наготове.
Она закурила новую сигарету.
– Вранье.
Я улыбнулся. В общем-то я никогда не улыбаюсь, потому что выглядит это весьма нелепо, но в данном случае мне подумалось, что улыбка подчеркнет мое удовлетворение от того, что этот Ике Као выбрался из комы.
Скривившись, Бернадетт с силой выдохнула струю дыма в потолок. Она не смотрела на меня. Я видел только белки ее глаз.
Возвратившись на стоянку, я передал Берчу и Одеркирку все, что она мне сообщила.
– У Гэйлена в среду, тринадцатого, было какое-то дело, – подчеркнул я. – И его не было с Бернадетт Ли.
Берч что-то нацарапал в своем блокноте, потом взглянул на меня поверх очков.
– Вечером накануне убийства с ним в клубе были все четверо?
– Так она говорит.
Я поведал им о коротком свидании Гэйлена с двумя неизвестными, приехавшими в старомодном красно- белом 'корвете'. Я даже высказал предположение, чья это машина.
Берч снова посмотрел на меня. Его выражение напомнило мне взгляд Бернадетт – сдержанный, но заинтригованный.
– Ведь Блейзек обращался за помощью в поисках дочери к преподобному Дэниэлу Альтеру, так?
Я кивнул.
– И преподобный Дэниэл поручил своему охраннику, этому самому Уоррену, передать выкуп и провести обмен. Пока на сцене не появился Уилл.
Пару секунд Берч молчал. Он что-то записал в свой блокнот.
– Так что, Гэйлен передал какие-то сведения Уоррену или здесь что-то другое?
– Я сам думаю об этом с первой секунды, как узнал от нее о 'корвете'.
Одеркирк в это время смотрел себе под ноги, перекатывая камушки гравия носком кроссовки.
– Ты думаешь, она сказала тебе правду?
– Не знаю. Она боится Сэмми. Даже если бы она и была в тот вечер с Гэйленом, то все равно продала бы его, только бы спасти свою шкуру.
– Мне тоже так показалось, – согласился он.
Мы еще минуту постояли молча, опершись на крышу 'краун-виктории'. На стоянке у 'Бамбука-33' непрерывно парковались и отъезжали машины, в основном 'хонды' с низкой подвеской и уродливым передком.
Я смотрел на проезжавшие автомобили, но почти не замечал их. У меня перед глазами стоял красно- белый 'корвет' Уоррена, припаркованный где-то на этой стоянке, и фигура Гэйлена, склонившаяся к пассажирскому окну.
