– Да, он принял смерть за вас.
– За меня, за… – Салли пришлось напрячься, чтобы вспомнить свое вымышленное имя. – За Бетти Смит? Я имею в виду, вы совсем не знаете меня…
– Он принял смерть за Бетти Смит, точно так же, как и за Бернис Крюгер.
Что ж, она получила ответ.
– Понятно.
Этим данная тема исчерпывалась. Бернис заметила, что ее новая знакомая почувствовала себя неловко и решила не усугублять положение. Салли испугалась, что раскрылась чуть больше, чем надо, перед посторонним, ни в чем не повинным человеком, и побоялась рисковать, втягивая эту милую девушку в свои неприятности.
Бернис вернулась к разговору на чисто бытовые темы.
– И как долго вы находились в пути? Этот вопрос даже испугал Салли.
– О… с месяц или около того.
– А где вы вообще живете?
– Какое это имеет значение?
После этого продолжать разговор стало трудно, и обе пожалели об этом. Все их внимание занял процесс поглощения пищи, во время которого они изредка перебрасывались ничего не значащими, совершенно обыденными замечаниями. Салаты исчезли, тарелки с супом опустели, минуты текли.
– Была рада познакомиться с вами, – сказала Бернис.
– Пожалуй, я вернусь в пансион, – сказала Салли.
– Но послушайте… почему бы вам при случае не заглянуть в редакцию? Мы могли бы с вами позавтракать вместе?
Первым побуждением Салли было отказаться, но наконец она позволила себе расслабиться и принять приглашение:
– Да, конечно… С удовольствием. Бернис улыбнулась:
– Пойдемте. Я отвезу вас в пансион.
Старая ферма в окрестностях Бэконс-Корнера пустовала уже много лет. С самой смерти владельца здесь не видели ни одной живой души, здесь никогда не раздавался ни один звук и не загорался ни один огонек – кроме некоторых ночей, о которых никто не должен был знать.
В эту ночь тусклый оранжевый свет свечей пробивался сквозь щели дощатых стен и покоробившихся от сырости дверей огромного старого амбара. Изнутри доносился приглушенный звук человеческих голосов, монотонно выводивших ритмичные напевы и заклинания.
В амбаре собралось человек двадцать. Все они были одеты в черные балахоны, кроме одной женщины в белом, и стояли вокруг нарисованной на земляном полу большой пентаграммы. В центре пентаграммы лежали крест-накрест две передние ноги, отрезанные у козы, и на конце каждого из пяти лучей знака стояло по горящей свече.
Собрание вела женщина в белом, она держала в вытянутых руках большую серебряную чашу и говорила низким чистым голосом:
– Как в самом начале времен, великие силы будут призваны через кровь, и под нашей рукой, вершащей возмездие, чаши весов придут в равновесие.
– Да будет так, – хором пропели остальные.
– В эту ночь мы призываем силы и преданных слуг тьмы засвидетельствовать наш договор с ними.
– Да будет так!
Между стропилами зашелестели кожистые крылья: губительные духи зла начали собираться под крышей и наблюдали сверху за происходящим, мерцая желтыми глазами, скаля зубы в жутких ухмылках, упиваясь поклонением и почитанием.
Вцепившись в стропила под самым гребнем крыши, за церемонией следил Разрушитель, знавший наизусть все слова заклинания.
– Пусть ярость их воспылает против наших врагов, против всех, кто противостоит нам. Пусть милость их пребудет с нами, принесшими им эту жертву.
– Да будет так!
– Пусть женщина найдется.
– Да будет так.
Да будет так, – подхватили демоны, обмениваясь взглядами.
– Непременно будет, – сказал Разрушитель. – Непременно.
– Да будет она изгнана из укрытия и стерта в порошок, – провозгласила женщина.
– Да будет так, – хором пропели остальные.
Демоны закивали головами и одобрительно захихикали, крылья их задрожали от возбуждения. Темные духи продолжали прибывать. Они тесно облепили стропила, скаты крыши, заполнили сеновал.
– Да будут разбиты и разделены христиане, да поразит их недуг, да поразит их злая воля.
– Да будет так.
