– А как насчет конфликта Харриса со служащими Комитета по защите детей? – спросил Джон. Клэр покачала головой:
– Нет, сюда нам нельзя соваться, пока нельзя. Судья запретила прессе публиковать какую-либо информацию об этом деле, и если журналисты попытаются раскопать что-нибудь, это будет очень сильно смахивать на нарушение судебного постановления.
– Что ж, – принялся размышлять вслух Джефферсон, – если бы нам удалось раздобыть какую-нибудь информацию, не подпадающую под это постановление, было бы здорово. Надо продолжать теснить христиан, заставлять их скрываться.
– А может, нам еще раз использовать обвинение в жестоком обращении и устроить Харрису неприятности с еще чьими-нибудь детьми? – пошутил Джон.
– Нет… – сказала Клэр, хотя и поняла, что Джон говорит несерьезно. – Мы не должны казаться слишком пристрастными, а Ирэн Бледсоу и так приходится довольно трудно.
– Успокойтесь, – сказала Ленор. – Это процесс постепенный, который развивается от одного судебного дела к друтому. Утешает мысль, что, когда мы завоюем наши позиции, то уже никогда не потеряем их.
– Время работает на нас, – сказал Джон.
В разговоре наступила пауза. Мало-помалу глаза всех присутствующих обратились к Люси Брэндон, которая тихо сидела и слушала.
Она обвела взглядом всех собравшихся в кабинете и нервно усмехнулась:
– Вы слишком многого от меня требуете. Клэр обезоруживающе улыбнулась:
– О, это не так серьезно, как все остальное. Джон похлопал Люси на руке:
– Не беспокойтесь. За вами стоят слишком серьезные силы, чтобы вам могла грозить какая-то настоящая опасность. Правда, Гордон?
Гордон Джефферсон с готовностью подхватил.
– Конечно! Послушайте, Люси, на эти письма закон не распространяется. Их пишет какой-то сумасшедший, больной человек, который узнал о ходе дела из средств массовой информации. Такое часто случается. Подобные письма, в любом случае, нельзя доставлять адресату.
– Но в то же время, – добавила Клэр, – мы должны знать, что или кто стоит за этими письмами, и мы не можем рисковать.
– Совершенно верно, – сказал Джефферсон. – Нам неизвестно содержание писем, но несомненно, если Том Харрис получит их, это нисколько не укрепит наши позиции в суде.
Люси обдумывала приведенные доводы, но похоже, все еще колебалась.
– Ну, – спросила Клэр, – сколько их уже пришло?
– Второе пришло только вчера.
– Что вы с ним сделали?
– Я придержала его. Хотела сначала поговорить с вами.
– Это очень умно.
– Действительно умно, – согласился Джефферсон. – Видите ли, Люси, возможно, в этой деле замешаны весьма сомнительные личности. И трудно угадать, какого рода фокус они собираются выкинуть. – Потом он добавил, слегка понизив голос:
– И кроме того, не забывайте о ставках в этой игре. В случае успеха вы получите огромные деньги.
– Да что деньги, – добавила Клэр, – подумайте о детях, на чьих судьбах отразится исход этого дела. Если мы собираемся построить мирное будущее и мировое сообщество, нам необходимо одолеть христиан. Надо лишить их возможности влиять на грядущие поколения. Ради их собственного блага, ради блага всего человечества.
– Но как же Эмбер? – спросила Люси. Джефферсон не замедлил с ответом:
– Знаете, Люси, вряд ли вам стоит волноваться по этому поводу. Доктор Мандани представит суду все заключения и свидетельства о состоянии Эмбер, и ей даже не придется приближаться к зданию суда. Мы сумеем полностью освободить девочку от участия в судебном разбирательстве.
– Это было бы замечательно.
– Что ж, мы так и сделаем. Задушевным тоном Клэр сказала:
– Действительно, мы просто прекратим процесс, если сочтем, что он может причинить Эмбер вред. В конце концов, именно о благополучии детей мы и заботимся.
– Совершенно верно, – согласился Джон. Люси, наконец, улыбнулась и кивнула:
– Хорошо. Я просто хотела убедиться, вот и все.
– Никаких проблем, – сказала Клэр.
– Мы все понимаем, – сказал Джон.
– У вас есть адрес, по которому следует отправлять письма? – уточнил Джефферсон. Люси вроде бы помнила.
– Институт Саммита, верно?
– Верно.
– У меня есть адрес в картотеке. Я буду отсылать письма сразу по получении.
