Спирька завозился у печки с тулупами.
Варя, прижимая к груди принятый снова от старика ножик в чехле, подбежала к нему, потом к Андрею, схватила его за рукав стёганки.
— Идите… Смотрите, ножик мой, помните? — Быстро, сияя глазами, она тащила их обоих к стене. — Вот, видите? — Она возбуждённо показывала пальцем на двустволку, на разложенные ножи. — Я вам после про дедушку всё, всё расскажу! Ладно? Ой, Козлик, ой, Спиря!
— Ну, дед, провожай гостей незваных, — громко, на всю сторожку, сказала Маша. — Вера Аркадьевна, об меня обопритесь. А вы, ребята, тулупы к розвальням тащите. Ехать нам — самое время.
Старый лесник, помахивая фонарём, вывел лошадей на дорогу. Метель кончилась. Тучи разметало по небу, и луна краем выглядывала из-за них. Чёрные тени от сосен чётко протянулись по снегу.
Вера Аркадьевна, закутанная поверх тулупа в овчину, лежала на высоко взбитой соломе в розвальнях. Спиридон и Андрей уже сидели в телеге.
— Прощайте, дедушка! — крикнула Варя, на ходу влезая в телегу. — Я к вам ещё приеду, можно?
— Милости прошу! — Он передал Маше зажжённый фонарь.
Боярыня, повернув голову, дождалась Пегого и тронула быстрее. Вера Аркадьевна отвела рукой край тулупа.
— Прощайте, спасибо вам за всё!
— Чего там… Езжайте полегоньку…
Старый лесник стоял на опушке, приложив руку к уху. Вот уже его короткая тень слилась с длинными от сосен… Последний раз мигнул из-за стволов красный глазок сторожки… Маша догнала розвальни, вспрыгнула на них, наклонилась над Верой Аркадьевной:
— Не тряско?
— Нет, хорошо. Как там Спиря? Молодец мальчишка!
— Уж он-то рад…
— Путь добрый!.. — Голос старика замер, не долетев.
Розвальни скользили по снегу мягко, без толчков. За ними, почти так же бесшумно, катилась телега.
— Дома-то что, в Сайгатке? — спросила Вера Аркадьевна. — Борис Матвеевич из Сарапула вернулся?
— Мы уезжали вас искать, не было ещё. Варя парнишку одного с Ганей караулить его поставила. — Маша замолчала, отвернувшись. — Горе только у нас, Вера Аркадьевна, лучше уж сразу скажу, — прибавила тихо.
— Маша, что? Машенька…
— Нынче утром узнала. — Девушка низко опустила голову, голос у неё задрожал. — Анатолий Иванович… Толя-то наш, коллектор…
— Ну?
— Раненный он тяжело. Товарищи с фронта письмо прислали. В бою последнем.
— Маша!
— Эх, растревожила я вас, мне бы повременить… Лошади побежали рысью.
Как будто в гостях…
Мамай решил добросовестно выполнить Варино поручение.
Хоть Ганька и звала его несколько раз в избу погреться, он упрямо дежурил у околицы, поджидая Бориса Матвеевича, чтобы отдать ему Барину записку. Борис Матвеевич вернулся из Сарапула с попутной машиной. Не доезжая Сайгатки километра с полтора, пошёл пешком.
Метелица улеглась. Вызвездило половину неба, и от свежего снега пахло так хорошо, что Борис Матвеевич шагал по дороге с удовольствием, насвистывая любимую песню. Усталость как рукой сняло…
Уже завиднелись освещённые дома Сайгатки под белыми крышами. От околицы навстречу Борису Матвеевичу неожиданно вышел чей-то незнакомый мальчишка.
— Вот, — сказал он баском, угадав его по Вариному описанию («такой весёлый, сумка через плечо и куртка на «молнии»). — Передать велела. Вам, — и протянул записку.
— Что? — удивился Борис Матвеевич. — Кто велел? В чём дело?
— Вам. Она, — уверенно повторил мальчишка.
Борис Матвеевич развернул записку.
— Ничего не понимаю, — нахмурился Борис Матвеевич. — Ты Мамай?
— Голиков моя фамилия.
— А Мамай?
— Я же.
— Так. А… Козёл?
— Это который… С ней уехал!
— С кем — с ней? С Варварой?
— Ага.
— Подожди. Теперь объясни, давно они уехали?
— Давно уже.
— Так… Нехорошо. Лошадью поехали?
— Сани запрягли.
— А ну, быстро пойдём домой. Замёрз ведь?
— Нет, я не замёрз… — Мамай шире распахнул пальто, следуя за взволнованным Борисом Матвеевичем.
Откуда-то из проулка, обоим наперерез, выбежала Ганька. За ней шариком катилась укутанная в шаль Домка.
— Едут! Едут они!.. — восторженно кричала Ганя, приплясывая от возбуждения. — Эвон-ка, от пруда! И Боярыня, и Пегий! Бежите скорей!..
— Шкорей! — азартно пропищала и Домка.
Борис Матвеевич с Мамаем быстрее зашагали по улице.
— Ганечка, а там ещё кто-то к нам приехал! — сказала Варя, высовываясь из двери дома Веры Аркадьевны.
Они только что перетащили её в тёплую горницу, уложили сразу в постель, отослали домой Спирю, смущённого похвалами Бориса Матвеевича, проводили грустную, молчаливую Машу…
— Ещё кто-то… К нам, вот увидишь, — повторила Варя.
Ганька тоже выглянула из двери.