Лешка испустил вздох облегчения.
– А авиация?
– Найдется кому летать.
Отец вытер руки и вдруг спросил:
– Как там Василий? Небось не роняет самолеты, как некоторые?
Вот чего не хотелось Лешке, так это ворошить ту глупую историю. Дурацкий спор с Васькой, похоже, навсегда зачеркнул его летное будущее. Безрассудный риск привел к аварии, и если бы не парашют…
Лешка надел сапог и хмуро ответил:
– Василий Сталин – как положено: отличник боевой и политической. Вот увидишь, скоро будет полком командовать.
Лешка подошел к стеллажу и небрежно взял том с надписью «Археология СССР».
– Оставил все-таки? – В вопросе чувствовался невольный укор.
Отец молча кивнул.
– Зря! Говорил тебе – выброси. С этим покончено раз и навсегда. И бесповоротно!
– Ну и хорошо. Сам теперь и выбрасывай. Алексей машинально стал перелистывать книгу и вдруг наткнулся на фотографию. На него, улыбаясь, смот рела Таня Шапилина. В руках – коньки, в глазах – безмятежное счастье. На обороте надпись, сделанная Таньки-ной рукой: «Александровский сад. Зима 1938». Лешка помолчал немного и поднял глаза на отца. Но тот словно ничего не заметил.
– Пап, я сделал свой выбор и ни о чем не жалею.
Глава 2
Утром следующего дня Лешка Казарин помогал отцу в правительственном гараже. Он и в детстве не один раз бывал в этих боксах. В такие дни, копаясь в моторах, помогая чистить детали или накачивать шины, Лешка чувствовал себя почти взрослым. Иногда ему попадало за нерасторопность от отцовских сослуживцев, но он не хныкал и жаловаться отцу не ходил. Знал, что в гараже его любили, а если гоняли, то это так, для порядка. Как же иначе? Доверяй, но проверяй. Лешке доверяли, в противном случае не узнал бы он, что в одном из боксов гаража особого назначения расстреляли в 18-м году Каплан – эту гадину, покушавшуюся на Ленина. Слышал Казарин и смачный рассказ старого водителя о том, как упал в обморок поэт Демьян Бедный, напросившийся посмотреть казнь. Все это происходило когда-то здесь, в небольшом дворе бывших царских конюшен, пристроенных к подножью Теремного дворца.
Неожиданно кто-то из водителей произнес:
– Ничего себе! Шапилин!
Казарин-старший отложил инструмент и посмотрел в сторону арки, выходящей на Коммунистическую. К ним приближались несколько человек в военной форме. Впереди шел Петр Саввич.
Все бросили работу, и только Алешка продолжал натирать и без того блестящий бампер «паккарда». Грозный и всемогущий Шапилин направился прямо к нему и остановился напротив, ожидая, что он, как и все в гараже, вытянется по стойке «смирно!». Однако Лешка, быстро отдав честь, продолжал работать как заведенный. Такого нарушения субординации в гараже давно не помнили. Наступила зловещая тишина. Ее нарушил вопрос Шапилина:
– Что, офицер, повышаешь квалификацию? Сопровождающие подобострастно засмеялись, желая подчеркнуть остроумие своего начальника. А Шапилин продолжал измываться:
– Ну что ж, объявляю благодарность.
Алексей медленно отложил тряпку, вытер руки и тихо, с вызовом произнес:
– Служу Советскому Союзу.
Его взгляд был открыт и очень спокоен. И тут от шапи-линской выдержки не осталось и следа. Петр Саввич побагровел и закричал на весь гараж:
– Твои ровесники кровь на фронтах проливают, а ты, значит, машинку трешь?
Казарин-старший решил заступиться за сына:
– Понимаете, Петр Саввич, у него ранение…
– А тебя, товарищ Казарин, не спрашивают! – грозно рявкнул Шапилин, но вдруг улыбнулся и снисходительно добавил: – Мы с твоим сыном сами разберемся. Правда, Лешка?
Эта улыбка и неожиданно потеплевший голос смутили Алексея. Слишком уж легко все обошлось. Шапилин его, мягко сказать, не любил, и Казарин об этом не забывал. На всякий случай он кивнул и строго по-военному ответил:
– Так точно.
Шапилин прищурился. Поняв, что Лешка явно предпочитает официальный язык общения, он скомандовал:
– Тогда приказываю завтра явиться ко мне по вопросу дальнейшей службы!
Не дожидаясь ответа, он махнул рукой своему окружению и двинулся к выходу. Но голос Лешки заставил его остановиться:
– Я иду на фронт!
Гараж, затаив дыхание, ждал, что будет дальше. Генерал, не оборачиваясь, произнес:
– Завтра в 9.00 у меня в кабинете! Опоздаешь хоть на минуту – пойдешь под арест.
