Охотники за каучуком

Придя в лагерь, они замечают толпу испанцев, тесно окружившую нескольких индейцев — низкорослых, щуплых людей с длинными, свисающими на спину черными волосами, с робким, беспокойным взглядом, — на которых нет ничего, кроме набедренных повязок. Орельяна расспрашивает их с помощью переводчика. Рамирес проталкивается сквозь толпу, знаком приглашая Педро идти за ним. От переводчика, с трудом улавливающего отрывистые, бессвязные слова пришельцев, испанцы узнают, что эти низкорослые люди принадлежат к племени маку, которое бродит по лесам с луками и стрелами и обычно не живет на одном месте. Хижин они не знают, от ветра и дождя укрываются за высокими щитами из коры деревьев. То тут, то там появляются они среди диких зарослей и скрываются бегством, как только завидят людей… Лейтенант Филипп в сопровождении солдат, вооруженных аркебузами, и отряда индейцев отправился утром на охоту. В лесу, недалеко от источника, один из стрелков заметил индейцев маку; лейтенант послал вслед за ними своих следопытов, которым после долгой погони удалось захватить в чаще несколько человек.

Орельяна показывает лесным людям маленький золотой крестик и велит переводчику спросить, где находится страна Эльдорадо. Выражение испуга на лицах маку усиливается. Один из них показывает на восток. Орельяна повторяет вопрос. И опять маку показывает на восток.

Испанцы возбужденно переговариваются. Подтверждаются сведения, полученные от омагуа. Орельяна приказывает отпустить индейцев маку на свободу. Сомкнувшееся вокруг них кольцо испанцев медленно разжимается. Несколько мгновений — и низкорослые люди скрываются в зарослях.

Рамирес подходит к Орельяне и докладывает об открытии, сделанном им в деревне омагуа.

— И что же, оно действительно не пропускает воды? — спрашивает Орельяна, показывая на одеяло, которое Рамирес захватил из хижины.

— Ни единой капли!

Лицо Орельяны проясняется.

— А то ведь все могло пойти насмарку, — замечает он. — Идем, лейтенант!

И они направляются к палатке Писарро.

Говорят, что какой-то старый индеец однажды рассказал губернатору небольшого городка Латакунги о живущем далеко в горах народе, который якобы при завершении церемонии посвящения в цари бросает в озеро жертвенные чаши, наполненные драгоценными камнями, и осыпает нового повелителя золотой пылью. Дно озера, по словам индейца, сплошь усеяно сокровищами, но еще больше скрыто их в храмах и во дворцах этого народа.

О том, что ему удалось узнать, губернатор Латакунги сообщил лишь нескольким своим приближенным. В глубокой тайне был снаряжен отряд, с которым он через несколько месяцев собирался выступить в леса, на поиски озера, на берегах которого царствовал «el dorado» — «позолоченный».

Весть эта стала быстро распространяться; об Эльдорадо, стране золота, как ее стали называть, солдаты говорили по вечерам, сидя у костров, индейцы шептали это слово друг другу, захмелевшие офицеры в кабаках города Кито вполголоса рассказывали о стране золота своим товарищам, и даже королевские наместники, покрепче заперев двери, жадно выпытывали сведения о ней.

Куда бы ни доносилось это известие, оно везде давало богатейшую пищу людской фантазии. И вот уж не один наместник его величества последовал примеру своего соотечественника из Латакунги; многие стали набирать солдат, закупать лошадей и оружие и поспешно запасаться у индейцев продовольствием, чтобы первыми двинуться в поход к далекой стране золота. Это были люди, некогда выпущенные из застенков Барселоны и Мадрида и посланные завоевывать новые земли для испанской короны, это были люди, помогавшие разгромить государство инков, сражавшиеся потом с бандами мятежника Альмагро и теперь не желавшие довольствоваться своей долей захваченных сокровищ, — люди, которые рвались к новым приключениям и новому богатству.

Одним из таких людей был Гонсало Писарро.

6

Генерал приподнимается на своем ложе, взгляд его прикован к губам Орельяны, который рассказывает о том, что сообщили маку, Писарро ловит каждое его слово.

— Наконец-то! — хрипло произносит он.

— Да, это добрая весть, — бросает Орельяна. — Только мало было бы от нее толку, если бы не…

Он показывает на Рамиреса. Генерал провожает его жест взглядом.

— Хотите о чем-то доложить, лейтенант?

— Так точно, ваша милость.

Отец Карвахаль опять сидит на чурбаке у входа, склонившись над своим молитвенником. Он поднимает голову и прислушивается к словам Рамиреса.

Писарро недоверчиво переспрашивает:

— Так, значит, это не смола?

Рамирес подзывает Педро. Тот при всех растягивает одеяло и наливает в него воду. Все словно зачарованные не сводят глаз с диковинного материала, провисшего под тяжестью воды.

— Замечательно! — нарушает молчание Орельяна.

Писарро с облегчением вздыхает.

— Да, настоящее открытие!

И он рассыпается в похвалах и изъявлениях благодарности. Рамирес перебивает его.

— А как быть, ваша милость, если краснокожие не подпустят нас к деревьям?

Писарро разражается хохотом.

— Вождь требует, чтобы ему выдали пленную.

— Что?! Да я велю высечь мерзавца! — Но тут вмешивается Орельяна.

— Зачем спорить, Гонсало! Эта индейская девка все равно молчит как рыба.

— Гм!

— И не ест ни крошки. Ей одна дорога — в могилу.

— В самом деле?

Он задумывается.

— Ну что ж, пусть забирают ее!

Писарро кряхтит и пытается встать со своего ложа.

Тут его взгляд снова падает на Рамиреса.

— Чем вы недовольны, лейтенант? Жаль своей краснокожей милашки, а?

Рамирес молчит.

— Ну скажите, чего вы так носитесь с этой девкой?

Рамирес вздрагивает, резко поднимает голову.

— Это я ее захватил!

— Ну и что же?

— Она моя!

— Вы не останетесь внакладе.

— Эти краснокожие не имеют никаких прав на нее!

— И все равно они ее получат.

На минуту воцаряется молчание. Потом Рамирес твердо произносит:

— Я не отдам ее!

У Писарро на лбу вздувается жила.

— Вот что, — говорит он жестко. — У моего брата в отряде был непокорный офицер. Знаете, как с ним поступили?