Охотники за каучуком

— Вы?

Джонсон меряет его враждебным взглядом.

— Вы что же, сэр, думаете, что я с таким трудом набираю людей и заключаю с ними контракты только для того, чтобы…

— Контракт со мной она подписала раньше, — перебивает его Роберт.

Джонсон отступает на шаг.

— Вам что-нибудь об этом известно, сэр? — спрашивает он, глядя на Джорджа.

Тот кивает.

— Аннулируйте контракт, Джонсон. Все равно он недействителен.

Управляющий оглядывает Манахи, скрестив руки на груди и покачивая головой.

— Сбежала, значит! Так, верно, и с тем парнем дело нечисто, с которым она явилась сюда?

Роберт поспешно вмешивается.

— Нет, о мужчине я ничего не знаю. Договорились?

Он смотрит на брата. Тот снова кивает.

— Ну, до свидания… — говорит Роберт, протягивая ему руку.

— Всего хорошего, Боб, — прощается Джордж.

Роберт поворачивается к Манахи.

— Пошли!

По ее телу пробегает дрожь; она бледна как смерть, Он хватает ее за руку. Тащит с собой к двери. Выталкивает за порог и, не отпуская ни на секунду, идет к выходу.

Привлечение иностранных рабочих на плантации Британской Малайи и Голландской Суматры вызвало на Малайском архипелаге интенсивную миграцию рабочей силы, а необычайно широкий размах, который она приняла в течение нескольких десятков лет, потребовал правового урегулирования вопросов труда и найма.

Так на Суматре возникло трудовое законодательство, состоявшее из двух частей: инструкции о вербовке и инструкции о кули, которая определяла доставку рабочих и их семей к месту работы и обратно, их размещение, срок действия контракта, заработную плату и цены на продукты.

Но значительно более обширный раздел инструкции о кули занимали параграфы о наказаниях и штрафах, предусмотренных для рабочих на плантациях. В противоположность европейскому трудовому праву в Нидерландской Индии рабочий, не выполнивший обязательств, предусмотренных договором, подвергался преследованию не в гражданском, а в уголовном порядке.

Поскольку в Британской Малайе и на Суматре участились случаи бегства рабочих из-за невыносимых условий труда на плантациях, предприниматели были вынуждены — во избежание финансовых потерь — оказывать друг другу поддержку.

Беглых рабочих не принимали ни на одну плантацию.

11

Поздно вечером вернувшись в свою хижину, Пандаб узнал от Талембы о случившемся. Старик все видел собственными глазами — по его словам, он стоял совсем рядом. Он как раз принес надсмотрщику стакан содовой, а обратно в лес пошел, когда все было кончено.

— Когда она стала вырываться, он ударил ее, проклятый! И втащил в свой экипаж, словно мешок!

— А, а усы у него были? — произносит наконец Пандаб хриплым голосом. — Короткие светлые усы?

Талемба кивает.

— На верхней губе…

Неловким движением Пандаб опускается на землю. Перед ним проплывают жуткие, мучительные картины его жизни на острове за морем. Не раз по ночам он вскакивал весь в холодном поту из-за этих видений.

— Главный сахиб, — чуть слышно шепчет он.

И вдруг вскакивает на ноги. Бежит в угол хижины, где лежит шерстяное одеяло Манахи, хватает его, сворачивает, перебрасывает через плечо, снова нагибается и достает мешок с рисом, паранг, узелок с табаком, жестяную банку.

— Что ты задумал? — тревожно спрашивает Талемба, наблюдая за ним.

Пандаб опускает руку ему на плечо. Потом наклоняется в последний раз и кладет в углу перед фаллическим символом несколько цветков, сорванных в лесу.

Выбегает из хижины и несется через прогалину, мимо строений и загонов для скота.

От возбуждения он никак не найдет тропы, проложенной в джунглях, останавливается, испуганно озирается, бежит обратно и налетает на группу надсмотрщиков, которые уже заканчивают вечерний обход плантации.

Изрыгая проклятья, они окружают Пандаба.

В Британской Малайе из-за недостатка рабочей силы и отсутствия элементарного рабочего законодательства индийцы, малайцы и китайские кули на долгое время попадали под безраздельную власть хозяина плантации.

Существовал так называемый метод трудовых контрактов, в которых большинство положений предусматривало наказание рабочих; каждая цифра и буква здесь были написаны их кровью.

В соответствии с этими положениями владелец и управляющий плантацией имели право наказывать плетью рабочего, пойманного при попытке к бегству.

12

Пандаб стискивает зубы, чтобы не закричать. Прижимается лицом к коре дерева, к которому он привязан. По спине сбегают теплые струйки крови, перед глазами все начинает расплываться, словно в тумане.

Он не спал всю ночь, одна и та же картина непрерывно стояла перед ним: чужеземный экипаж, в котором сидит белый, а рядом с белым — Манахи, неподвижная, беспомощная, связанная, как и он, по рукам и ногам! Ему пришлось ждать своей участи в тесной каморке, куда его заперли надсмотрщики. Выходя, Джонсон-сахиб бросил ему:

— Посиди-ка здесь, поразмысли над тем, что задумал!

Протяжный стон вырывается у Пандаба. К горлу подкатывается тугой комок.

Что они будут делать? Неужели они хотят его убить?

Утром за ним пришли. Повели к лесу и привязали к этому дереву. Созвали всех индийцев и других рабочих и приказали им стоять за его спиной и смотреть. А потом…

Пандаб до крови закусывает нижнюю губу. Он ничего больше не видит. Ничего не слышит, кроме раздирающего уши пронзительного свиста.

Голова его падает на грудь.

Когда он снова приходит в себя, два индийца уже несут его к хижине. Он видит надсмотрщиков, расходящихся по своим местам, видит среди них одного, держащего в руке плеть, видит вокруг себя толпу темнокожих людей, — видит, но все это не доходит до его сознания.

В хижине индийцы кладут его лицом вниз. Прибегает запыхавшийся Талемба с пучком трав,