Святополк с облегчением – вот выручил, так выручил брат, теперь и объяснять ему ничего не надо, - даже не обиделся на такое обращение. Он лишь дождался, когда к нему подойдет проситель, и бессильно развел руками: мол, что я могу поделать? Хоть нас и двое, а все-таки как-никак – съезд князей!
- Ах, так? Ну, ладно!
Князь-изгой яростно взмахнул острой бородой, сел на коня и, бешено нахлестывая плеткой, помчался прочь.
Ратибор хмуро поглядел ему вслед и подошел к князю.
- Не нравится мне все это, - тихо сказал он.
- Что именно? – не понял Мономах.
- Слыхал больно много! – объяснил Ратибор, показывая глазами на превратившегося в точку изгоя.
- Ну, все, да не все!
Мономах загадочно подмигнул воеводе и подозвал к себе купца, от которого снова отвернулся, делая вид, что занят важным делом, Святополк.
Мономах давно знал и уважал этого торговца.
- Что - тяжба? – кивая на брата, спросил он.
Купец, не отвечая, только молча мотнул головой.
- Я чем-то могу помочь?
- Вряд ли. Я ведь не стол у него просить пришел!
- А что же?
- Да так… Одолжил денег одному ростовщику, через которого Великий князь киевлянам под проценты деньги дает, а тот возвращать не желает. Думал, через твоего брата на него повлиять, а он, вишь, даже слышать меня не хочет!
- Д-да… - покачал головой Мономах. - И много одолжил?
- Много-не много – а все деньги!
- Ну, ладно! Не могу я тебя, так ты меня - выручишь?
- Я? Тебя?!
- И даже не меня, а – всю Русь!
- Да я, да… - засуетился купец.
- Погоди, тут дело непростое, я бы сказал, даже опасное, – остановил его Мономах. – Так что не торопись с ответом. В Степь надо идти. И даже не идти, а ехать, - покосился он туда, где уже исчезла точка князя-изгоя. - Как можно быстрее! Сможешь?
- Конечно! – кивнул купец.
- И не сробеешь?
- А что мне бояться? У меня охранная грамота от главного хана имеется. Никакой половец меня даже пальцем не тронет!
Мономах горько усмехнулся, слыша эти слова. Для него они не были новостью. Набеги - набегами и войны - войнами, а купцы обеим враждующим сторонам нужны были всегда. Кому-то ведь нужно сбывать награбленные товары и кому-то продавать взятых в плен мирных жителей…
Сам этот купец, насколько было известно Мономаху, никогда не занимался такими делами. Считал это не Божьим делом, и что богат только тот, кто в Бога богатеет. То есть, и зарабатывает честно, да еще и делится своим богатством с другими людьми. И правильно делал. Но в то же время, он, как никто другой, умел доставать то, что очень любят ханские жены: всякие редкостные ткани и благовония. Да и самого главного хана не забывал почтить дорогими подарками, а иногда выполнял его тайные поручения в Константинополе и латинских странах.
Но тут дело было
