останками его отца! Он распорядился перезахоронить его в Кирке, демонстрируя тем самым свою привязанность к этой земле. И этими ловкими приемами он завоевал сердца всех. Невероятно!
— Искусная игра.
— И что совсем плохо — теперь Человек имеет в своем распоряжении двадцатимиллионную армию и проклятый металл! Хуже того! Послушайте, что мне пишут: речи Человека уже не те, что прежде. Он настраивает толпу против христиан. Он подстрекает мусульман, играя на их чувстве гордости — а они ведь гордятся своей историей и культурой. Он обвиняет франков в присвоении древних сокровищ и достижений науки. Он призывает чтить память Вазиль Атира и Хинкмара ибн Жобаира! Вы слышите? Он призывает защитить открытия этих ученых, не дать им попасть в наши руки!
Хьюг де Шампань смял листок.
— Двадцать лет! Двадцать лет мы трудимся не покладая рук. И все для того, чтобы какой-то даже и не человек, а его подобие, встал на нашем пути! Да знает ли он, о чем говорит?
Де Пайен и Флодоар молчали.
— С тех пор как мы нашли храм Столпа, неустанно занимались расшифровкой рукописей Хинкмара. Мы наконец-то узнали, как достать его из саркофага, нам известно, насколько неохватны знание и власть, которые он дает! И чтобы мы потеряли это из-за взбунтовавшихся неверных?!
Вспышка гнева прошла, граф немного успокоился.
— Нужно быстро что-то предпринять, — снова обратился он к де Пайену. — Вы должны быть в Иерусалиме еще до того, как войска нашего врага вторгнутся на землю Иисуса. Сейчас, когда Человек без рук и лица вооружен, когда у него, без всякого сомнения, в распоряжении больше людей, чем насчитывает вся армия Бодуэна, он не замедлит нанести удар по Святому городу!
— Башня Соломона по-прежнему под охраной короля? — спросил Флодоар.
— Да, Бодуэн — наш надежный союзник, — ответил Хьюг. — Нам нужно также оставить за собой конюшни Храма, под которыми находится подземный храм Столпа. Это наша главная цель. Здесь у нас все готово, так что вы должны отправляться в дорогу! Чего мы ждем? Как только Столп будет в ваших руках, привезите его в Труа!
— Паломники из Булони еще не прибыли, — сказал библиотекарь. — Их возглавляет Эсташ. Это брат короля Иерусалима. Нам нужно его дождаться, мы должны обеспечить его безопасность.
— Ха! Я его знаю. Увы, он полный идиот, — проворчал Хьюг.
Граф замолчал и удивлением посмотрел на де Пайена.
— Ну? Ты что — онемел? Так и будешь стоять, безмолвный, как тюремная стена?
— Я снова думаю о Бернаре де Клерво, — ответил Пайен. — Он не скрывает своего намерения открыть истинные причины нашего предприятия.
— Бернар интересуется нами? В добрый час! Не он один! Что, по его мнению, мы отправляемся искать? Святой Грааль? Ковчег Завета? Он никогда не догадается!
Хьюг хлопнул в ладоши.
— А теперь поторапливайтесь! Это паломничество должно не только пройти без малейших происшествий — оно должно завершиться раньше, чем все предполагают. Это приказ!
— У нас много грузов! — взмолился Флодоар.
— Ну так избавьтесь от них! Оставьте объемные грузы, езжайте через Константинополь, и пусть часть ваших манускриптов хранятся в моем дворце! Погрузите на корабли необходимые инструменты, так дело пойдет быстрее! Оставьте только самое нужное. Это трудно? Поторопитесь!
— Это выполнимо, — сказал Флодоар. — Но рискованно.
— Все рискованно, Флодоар, — заявил Хьюг, — но вы же не женщина! Все рискованно.
С этими словами граф оставил своих компаньонов.
— Нужно будет пересмотреть наш маршрут, — сказал Хьюго де Пайен…
Глава IX
Месть архитектора
Средневековым строителям были дарованы вера и скромность. Неизвестные авторы непревзойденных шедевров созидали и творили во имя истины, для утверждения своего идеала, в стремлении продемонстрировать миру благородство их науки. Художники Ренессанса, ревностно заботившиеся прежде всего о своем «я», о своей самоценности, творили, чтобы обессмертить свое имя. Средневековье обязано своим великолепием оригинальности творений; Ренессанс известен услужливой достоверностью своих отражений, В первом случае — мысль, во втором — мода. С одной стороны — гений, с другой — талант. В готическом творении манера исполнения подчинена идее; в творении Ренессанса идея господствует над произведением и как бы затмевает его. В первом случае творение взывает к сердцу, уму, душе — это триумф духа; во втором случае творение обращается к чувствам — это прославление материи. Средневековые мастера умели вдохнуть жизнь в простой известняк; у художников Ренессанса даже мрамор оставался холодным и безжизненным.
Крепость архитекторов Гильдии Табора располагалась на одной из вершин Центральных Альп. Измаль Ги сделал все возможное, чтобы скрыть от любопытных и соперников секреты коллегии. Чтобы попасть в крепость, нужно было много дней пробираться лесными и горными тропами. По таким ухабам невозможно было доставить необходимые для штурма механизмы. Табор был самой защищенной крепостью Гильдии.
И, несмотря на это, в августовский день 1118 года она пала под ударами, нанесенными всего несколькими людьми.
На горной тропинке, с которой крепость полностью была видна, показался всадник — это был Альп Малекорн. Погода стояла прекрасная. За ним ехали семеро наемников.
Альп знал все входы и выходы, замаскированные в стенах крепости. В этой крепости он провел шесть лет на службе у Измаля Ги. Возводя крепость, архитектор предусмотрел все возможные способы нападения, кроме одного, который он забыл принять в расчет: предательство.
Не торопясь, Альп и его люди заколотили все тайные запасные выходы, предназначенные для архитекторов, работающих в подземелье. Затем в течение нескольких минут они устроили пожар во всех стратегически важных точках, отрезав пути спасения находящимся в крепости людям. В мгновение ока табориты были пойманы в ловушку, не имея никакой возможности защититься или связаться друг с другом. Их оборонительные изобретения обернулись против них самих За несколько часов Альп и его наемники допросили членов Совета и старика Рюиздаэля. Малекорн сам вел допросы, обыскивал дома, перевернул все вверх дном в доме своего бывшего хозяина. Уродовавший лицо шрам делал его неузнаваемым для бывших соучеников.
Альп вошел в кабинет Измаля. Решительным шагом он направился прямо к картине, изображавшей наказание Джинна Соломоном, и открыл тайник. Не найдя того, что искал, он пришел в ярость. Альп сорвал злость на юных учениках. Он хотел знать, что произошло за последние несколько дней. Каждую минуту он убивал по одному юноше, пока один из оставшихся в живых не согласился рассказать то, что ему было известно. Это был стражник, охранявший вход в опечатанный кабинет Измаля. Он признался, что в кабинет заходил Козимо Ги.
— Но, выйдя из кабинета, — запинаясь, проговорил он, — он сказал, что ничего не нашел.
Вконец рассвирепев, Альп пришел к Рюиздаэлю и направил острие шпаги прямо в лоб стоявшему на коленях старику.
— Говори! Где документы Измаля? Те, что ты перехватил! Стражник признался, что Козимо побывал в крепости. Ты позволил ему зайти в кабинет и остаться там одному. Это он их взял? Где он, этот Козимо Ги? Я хочу знать, где он!
Рюиздаэль оставался безмолвным, пораженный происходящим, с неописуемым ужасом вглядываясь в