От столика у окна раздался взрыв хохота. Все головы повернулись в ту сторону. И правда, настроение у всех приподнятое, люди испытывают громадное облегчение, но у некоторых не выдерживают нервы после пережитого, и часто такое настроение граничит с истерикой.

Хэмиш прав. Они рады, что никто из местных не совершил такого ужасного преступления. Но Ратлидж не мог поддаться общему настрою. Он размышлял: ну конечно. Люди хотят верить в правду, которая их устраивает. Особенно когда они чего-то боятся.

«Ты не отличаешься от других, легковерен, как и все они. Ты не можешь и не хочешь задать себе вопрос о вине твоей англичанки», — пробубнил Хэмиш.

— Я не забыл о Мэй Трент. Но если она убила отца Джеймса, то больше убийств не будет. Если это был один из Седжвиков, его ничто не остановит и со временем он убьет снова, потому что подозревает и Симса, и Хольстена, и даже Мэй Трент! И мой долг…

«А, твой долг, понимаю. Ты уже выполнил однажды свой долг во Франции — и поэтому я мертв».

Глава 26

Ратлидж быстро поел, расплатился по счету и отправился в гостиницу. Он снова перешел ту границу, когда спать расхотелось. И как много раз поступал на фронте, просто игнорировал усталость, продолжая усилием воли эксплуатировать свое тело и голову, заставляя работать сверх возможностей свой организм.

Он снова сел в машину и поехал в полицейский участок. Там узнал от дежурного констебля два необходимых адреса и оставил сообщение для Блевинса, чтобы кого-то послали утром навестить старого фермера.

Констебль покривился:

— Год или два назад грузовик сбил его поросенка на дороге. Это не место для поросят, согласитесь. Инспектор вообще был уверен, что поросенка просто задавила свиноматка. Но Рэндел клялся, что это был грузовик. Три месяца его не могли урезонить!

— На этот раз у него будет более веский повод жаловаться, — предупредил Ратлидж.

Доктор Стивенсон жил в добротном трехэтажном доме, стоявшем фасадом к дороге и задом к болотам. Ратлидж подъехал к воротам. За невысокой каменной оградой виднелся небольшой садик с непременной мощеной дорожкой. Черный спаниель, ожидавший около закрытой двери, с энтузиазмом приветствовал его и попытался лизнуть ему руку. На стук дверного молотка вышла экономка, и маленький спаниель прошмыгнул мимо ее накрахмаленных юбок в холл.

Пожилая экономка оглядела Ратлиджа с нескрываемым интересом, как будто слухи о нем опередили его появление, и предупредила, что он пришел не вовремя — доктор ужинал. Вышедший навстречу Стивенсон был явно не расположен к долгой беседе.

— Я коротко, — извинился Ратлидж. — Том Рэндел упал с лошади и сильно расшибся. Так что не мешало бы взглянуть, нет ли у него серьезных повреждений. Я не удивлюсь, если он будет вам благодарен больше, чем выразит это словами. Завтра утром он не сможет встать с постели.

— Я давно пытаюсь его уговорить нанять пару работников на ферму — помощника по ферме и кухарку. Но он слишком упрям и горд своей независимостью, как все они. Может, теперь послушает. — Стивенсон вздохнул, стоя с салфеткой в руке. — Ладно, вот только закончу ужин. Заодно прихвачу кого- нибудь, чтобы посидели около него ночью и чтобы утром у него был завтрак. Так это был Рэндел, кого сбила Присцилла Коннот, как она считала, насмерть?

— Да, все говорит о том, что это был он. И ему еще чертовски повезло, что остался жив. Она была в таком состоянии, что не соображала, что делает.

«И кто в этом виноват?» — спросил Хэмиш ехидно.

Ратлидж проигнорировал его.

— Как она? — спросил он.

— Я дал ей снотворное. Миссис Натли подежурит около нее ночью.

— Я загляну к ней потом.

— А вы отдаете себе отчет, как вы устали? Вы же с трудом языком ворочаете, вам давно пора отдыхать. Или у меня появится еще один пациент, — серьезно сказал доктор.

— Хороший совет, — улыбнулся Ратлидж. — Я собираюсь им вскоре воспользоваться.

Он пожелал доктору доброй ночи. Сначала он поехал к дому Присциллы Коннот. И удивился, узнав, что она не спит, найдя ее бодрствующей, с чашкой мясного бульона в руках, приготовленного для нее мисс Натли.

Сестра объяснила Ратлиджу, пока они поднимались в спальню:

— На пустой желудок нельзя принимать лекарства. Это вредно. Я всегда слежу, чтобы мои пациенты прежде поели.

Присцилла, в симпатичном пеньюаре цвета лаванды, улыбнулась, увидев инспектора на пороге спальни, послушно допила бульон и сказала уверенно:

— Вы пришли меня арестовывать. Я уже предупредила миссис Натли, что полиция скоро явится за мной.

— Нет. — Ратлидж подвинул стул к кровати и сел. — Тот мужчина, которого вы думаете, что убили, жив. Правда, весь в синяках и царапинах. И страшно разъярен. Наверное, его отбросило в кусты. На вашем месте я бы обрадовался, что он жив. Это был, разумеется, не Уолш. И это еще одна хорошая новость для вас.

— Милостивый боже! — Присцилла поставила чашку, широко раскрытыми глазами глядя на инспектора. — Боже мой!

— Вы ничего не можете сделать для мистера Рэндела, во всяком случае, не сегодня. Просто усните и набирайтесь сил.

— Вы сами выглядите полумертвым от усталости, — сказала она.

— Да, именно так я себя и чувствую. — Он улыбнулся. — Не считаете, что пришло время рассказать, что произошло между вами и отцом Джеймсом?

Закусив губу, она отвернулась к стене.

— Я как-то уже говорила вам. Что это не имеет отношения к его смерти. Только к моей неудавшейся судьбе.

— Но что он убедил вас сделать? Что потом разрушило вашу жизнь?

Было, разумеется, нечестно давить на нее сейчас, когда она находится в таком состоянии, но он боялся, что когда она окончательно придет в себя, то снова станет твердым орешком, достойным противником полиции.

— Я уже успела выпить половину того лекарства, что миссис Натли мне намешала. И моя голова сейчас плывет, — сказала Присцилла.

Ратлидж видел это сам по ее зрачкам. Но миссис Натли, сложив руки под фартуком, была спокойна, как истукан.

— Я дала ей только то, что предписал доктор.

— Я знаю. — Ратлидж снова обратился к Присцилле:

— Вы предпочитаете, чтобы миссис Натли вышла из комнаты и оставила нас вдвоем? Она, кажется, не возражает.

— Да. То есть нет. Все равно. — Присцилла Коннот замолчала и закрыла глаза, как будто пытаясь скрыться от испытующего взгляда Ратлиджа. Потом открыла глаза и сказала с отчаянием: — Это было так давно. Никто уже не помнит, и никому нет дела. Но я до сих пор чувствую боль, она не ушла.

Эта боль звучала в ее голосе, она сразу как будто постарела на его глазах.

— Вам знакомо чувство одиночества, инспектор?

Он спокойно ответил:

— Боюсь, что да. Оно мне привычно.

Присцилла обхватила себя руками, как будто искала тепла и утешения.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату