гипербола никогда и нисколько не коробила вкус. Тем более, автор записок сам Эвлия Чилиби – белая борода, султанский любимчик. Этот господин провел в дороге невероятные сорок лет. И потом, природный восточный текст является сочетанием поэзии и прозы.

Он достал с книжной полки «Книгу путешествий» Чилиби. Использовав случай, я попросил передать томик мне. Книга сама распахнулась на нужной странице, я быстро нашел в описаниях любопытное место:

– «Однако неподалеку находилось пристанище джиннов. Пусть не ходят они на сынов Адамовых, а сыны Адамовы пусть не ходят на них. Эта долина является местом, внушающим страх и ужас, а вошедший в неё изумляется и поражается». Что вы на это скажете?.. Джинны – не слишком знойно для аккерманской зимы?..

Получив очередную прививку от скуки, Сандуляк повеселел ещё больше:

– Слушайте. Привожу цитату: «Приплыли драконы, из чрева которых вышли невиданные люди, поедающие белые камни и пьющие кровь». Что скажете?..

– М-мм… Средневековье. Могу предполагать, что европейские корабли…

– Прекрасно, я рад нашему общению. Первые каравеллы португальцев подошли к берегам Индии, город Каликут, описание событий глазами местного очевидца.

– Это я почти догадался. А белые камни?

– Буханки хлеба, мой друг. И пили не кровь, а вино.

– Как очевидно.

– И главное: весьма объективно. Полностью в рамках местной культурной традиции. Единство метафоры и содержания.

– Вы знаете, в одном месте Чилиби вызвал у меня умиление. Он пишет про окрестности Аккермана, «где бегали волки размером с осла». Волки… с осла. Для сравнения берут пример в одном ряду. Скажем, волки величиной с тигра.

Петрович посмотрел с укоризной:

– Придираетесь. Вспомните наше святое: муха и слон. Да и понять не мешает: Чилиби полжизни провёл верхом на осле.

– Тысяча слов равняется тысяче километров.

– Прекрасная мысль. Только наоборот: тысяча километров, а потом уже слов.

Я выпил вторую чашку зеленого чая. «Верблюд» исправно тянул беседу. Но хотелось конкретики, разговор утомительно долго барражировал над местом посадки.

– Итак, перефразируя Черчилля, можно сказать: мотылёк – «это загадка, покрытая тайной, обёрнутая в секрет»?..

Сандуляк поморщился, вздохнул. Я неожиданно понял, как надоели ему люди, торопящие результат. Собственно, из-за спешки ничего и не получалось.

Он спросил:

– А вы случайно не фляер?

Конечно, он был нервный человек, горючий, но говорить такое не стоит:

– Зачем вы так. Фраер – некорректное определение персоны, и, надеюсь, всё же не про меня.

– И я о другом. Фляер – лошадь для забега на короткие дистанции. Рывок – финиш, то бишь, результат.

– Нет, я пытаюсь делать всё основательно.

– Успокойтесь, мой одесский друг: рассчитывать на мгновенную удачу вполне разумно. Но сразу у нас может не получиться. Есть такое выражение: промысел Божий. Отец Гервасий, монах из Свято-Елено- Константиновского монастыря, меня поправил; он выразился: «Промысло Божье». Разница велика и – не велика. Я о том, что ко всему прочему, реальная затея с мотыльком в определяющей степени зависит от температуры, влажности воздуха ночью. Эти два фактора влияют на способность летать. Я уже давно подозреваю, что объект большую часть жизни пребывает в почти летаргическом оцепенении.

– Имеется предложение, – сказал я.

Сандуляк посмотрел мне в глаза:

– И у меня тоже. Давайте совершим променад на крепостную натуру.

Наше общение сдвинулось с липкой точки гостеприимства.

* * *

В половине шестого вечера того же дня мы встретились ещё раз. Теперь возле крепости. Сандуляк хотел, чтобы мы поднялись на восточную стену.

– Оттуда замечательно видно пойму.

– И замок людоеда?

– Вот как меня самого. Огромный такой замок – из камыша…

Крепостная стена, на верхней площадке которой мы остановились, могла внушить опасение даже парашютисту. Далеко внизу плескал мелкие волны лиман. Горизонт отодвинулся на двадцать – двадцать пять километров. Ошеломительная панорама, хотелось парить.

Сандуляк сказал:

– Нам придётся ночью пройти по самому верху стены. Приятного мало. Но к башне, к месту засады, иначе не подойти.

Кстати, расстояние между башнями соответствует дистанции точного попадания стрелой из лука.

Я смотрел под ноги: если идти неторопливо, то, можно сказать, совершенно смертельно мы не рисковали.

Ещё во время первой встречи стало заметно, что Игоря Петровича угнетает некий невысказанный вопрос. Не то, чтобы я как-то уж замечательно знаю людскую натуру, но вопрос этот должен был обязательно прозвучать.

– Знаете, Игорь Петрович, – сказал я, – меня нисколько не мучают угрызения совести. Со стороны смотришь: два образованных человека ловят реликтовое существо… Вроде бы разумно оставить его в покое?..

Сандуляк понял меня прекрасно:

– Для начала поверим репортеру «Одесской хроники». Он уверен: нападение на семью Санеевых произвела бабочка сатурния, другое её название: «ночной глаз». Моё личное мнение: это был исполинский мотылёк; какого вида – узнаем после вашей творческой возни в библиотеке.

– Мой вопрос несколько о другом.

– Я понял, понял вопрос, мой гость из Одессы. Итак, сатурния?

– Хорошо, пусть будет сатурния.

– Но у сатурнии единственная роль на белом свете – найти свою вторую половину и произвести кладку яиц. Она не испытывает потребности в пище, у неё даже отсутствует хоботок! Это существо, которое, можно сказать, пребывает в раю.

– И, которое, поднявшись в воздух, спаривается только в первый час по полуночи.

– Как и множество иных ночных. Что я попытаюсь использовать. Но и любая другая – любая! – тоже зимовать не станет. Наша совесть будет чиста! А сколько, вы полагаете, времени бабочка… мотылёк проведет на пойме?..

– Месяц, полтора – не более того. Смотрите: жук-олень живет месяц, максимум – два, а его личинка грызет дубовый пень длинных пять лет. Таким образом, если мы зададимся задачей, рискуя пропасть на болоте, искать гусеницу или куколку мотылька, у нас будут изрядные шансы. А получить мотылька из куколки – проблема, решаемая легко. В Одессе хватает людей, которые покупают коконы тропических бабочек и сравнительно просто выводят взрослых особей на продажу.

Сандуляк не согласился:

– Найти куколку будет трудно. Куколка может находиться только в укромном месте. И куколка – это осень Что делается осенью на пойме – не вам рассказывать. Начнём чавкать по болоту в поисках гусеницы – тоже неизвестно, с каким результатом. Рыбак сказал про пойму. Там она. Но это сегодня.

– А завтра гусеница может быть на озере Белом, в камышах на Турунчаке…

– Конечно. Перспективней всего взрослая особь! Я ставил на мотылька сетку-путанку – «сороковка», если знаете, на морскую глось, но у меня не получилось. Мотылёк сканирует темноту ультразвуком.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату